Проклятие Золотого города - Тай Хоу

пополняющий гарем за счет хорошеньких служанок? Или это просто материнская вредность, желание насолить ему? Желание ограничить сына не только в свободе, но и в любви? Но Сяо Нинь не была каким-то увлечением! Лэйчэн смотрел в ошарашенное от такого заявления лицо матери и все сильнее убеждался в том, что хочет прожить с Сяо Нинь всю жизнь. Хочет поступить на службу, чтобы после утренних аудиенций возвращаться к ней, наслаждаясь ее теплой и невероятно вкусной едой, хочет дарить ей самые прекрасные украшения, хочет подержать на руках их общего сына или хорошенькую девочку, с глазами совсем как у красавицы-матери…

Принцесса, дрожащая от ярости, замахнулась рукой, но Сяо Нинь бросилась вперед и закрыла собой Лэйчэна.

– Госпожа! Не трогайте его! Это я виновата, только я! – закричала она, вновь падая на колени.

Принцесса застыла. А потом вдруг холодно улыбнулась, с каким-то особенным торжеством во взгляде смотря на служанку.

– Верно! – Она подцепила ее подбородок пальцем и заставила поднять голову. – Ты виновата. А виноватых надо наказать, не так ли? Стража! Схватить ее!

Мгновение – и перепуганную девушку подхватили под руки двое крепких мужчин.

– Не трогайте ее! – Лэйчэн бросился вперед, но его, как и Сяо Нинь, окружили, не давая двинуться.

Ни девушка, ни юноша не понимали, что собирается делать принцесса, но ее возбужденный, даже безумный взгляд пугал. Проступок Сяо Нинь наказывался ссылкой, лишением жалования, поркой, да чем угодно!

Но точно не тем, что сотворила с ней мать Лэйчэна.

Один из стражников вытащил плотную веревку; Лэйчэн тяжело сглотнул, смутно догадываясь, что может последовать дальше, и слепо надеясь на милость женщины, которая родила его. Но вот веревку перекинули через одну из балок, связав на другом конце крепкую петлю, и подтолкнули девушку вперед, подставляя под ее ноги маленький табурет. Раньше она сидела на нем, обедая с господином, но теперь… Теперь она…

– Отпустите ее! Мама! Мама! МАМА, НЕ СМЕЙ ЕЕ ТРОГАТЬ, НЕТ! – Лэйчэн выл, ревел и старался вырваться, он даже прокусил руку мужчины, одного из тех, что держали его, – но было бесполезно. Вышколенные матерью стражники знали свое дело и крепко держали бьющегося в истерике юношу. – Мама, нет, не смей, мама, я…

– Господин… – тонкий, такой знакомый голос звучал совсем тихо, но Лэйчэн замер и жадно уставился на Сяо Нинь.

Последним, что она сказала, глядя прямо в глаза своему любимому, было:

– Я виновата, прости…

Принцесса махнула рукой, и табурет выбили из-под ног девушки. Сяо Нинь даже не стала сопротивляться – изо рта вырвалось лишь несколько жалких пугающих хрипов, тело дернулось пару раз, глаза закатились, и она – не она, ее тело повисло над полом, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

Лэйчэн почувствовал, как от ужаса у него заложило уши и помутнело перед глазами.

– Сяо Нинь… Сяо Нинь, слезай, не надо…

Лэйчэн не плакал. Стража отпустила его руки, и он медленно встал, направляясь к телу девушки. Он пытался не смотреть на ее страшное посиневшее лицо, но взгляд сам собой цеплялся за уродливое, перекошенное выражение на хорошеньком некогда личике.

Злоба. Ненависть. Отчаяние. Презрение. Бешеное желание разорвать всех на части. Сын обернулся к матери, и та, кажется, даже вздрогнула от его взгляда.

– Так нужно было! Не смотри на меня так! Ты ничего не понимаешь, так нужно…

Нужно? Кому нужно? КОМУ НУЖНО?!

И Лэйчэн закричал.

Он закричал так громко, что от него отшатнулись все стражники и переполошились слуги в другом конце дома – но голос быстро потерял прежнюю силу и осип. Лэйчэн пытался прикоснуться к телу Сяо Нинь, но ему не позволили сделать даже этого – словно она была грязью, недостойной его.

Когда тело сняли с петли, а его самого вновь заперли в темной комнате, Лэйчэн упал на пол и понял, что не знает, что делать дальше. Сяо Нинь больше нет. Никто не придет его будить, никто не принесет ему завтрак, не запахнет поплотнее ему воротник и не пожурит: «Береги здоровье, на улице холодно»… Ее жизнь так быстро… погасла. Словно ее задул резкий порыв ветра. Как только его выпустили из заключения, он первым делом приказал похоронить Сяо Нинь с достоинством, как полагается, и в похоронном доме ему сообщили: при осмотре трупа выяснилось, что девушка была беременна. Беременна его ребенком.

Лэйчэн понял, почему так всполошилась принцесса Ханьнань. Его мать, его правильная и справедливая в глазах других мать уничтожила сразу две жизни, стремясь защитить честное имя сына. Вот только стоила ли его репутация и его жизнь этого?

Сяо Нинь так и осталась единственной девушкой, которую он любил по-настоящему. Все остальные помогали снять напряжение, утолить страсть и потешить самолюбие, но лишь она одна заняла место в его сердце. Сколько бы девушек потом ни пытались привязать его к себе, забраться к нему в душу, Лэйчэн никогда не позволял им переступить границу между хорошо проведенной ночью и чем-то серьезным.

Никто и ничто не могло заставить его разлюбить его прекрасную Сяо Нинь.

Лишившись любимой, Лэйчэн лишился и смысла в той жизни, которую вел до этого. Он специально провалил экзамен, нарочно устроил дома скандал, о котором потом трепалась каждая подзаборная собака в столице, и даже отказался от фамильного имени. Не было больше никакого Ся Лэйчэна, единственного сына принцессы Ханьнань. Теперь в этом мире жил просто Лэйчэн, гуляка, повеса, пьяница и гад, именем которого пугали маленьких детей, мол, не будешь учиться – закончишь как вот этот негодяй.

Прожигая жизнь и тратя в никуда деньги, Лэйчэн понимал, что ему-то все равно, он поступает так не ради себя – ради матери, которой хотелось показать, что вот так тоже можно. Жить, пьянствовать и ни о чем не жалеть. Все в жизни Лэйчэна было назло принцессе.

Этот кошмар со смертью Сяо Нинь преследовал его на протяжении нескольких лет, и Лэйчэн сам плохо понимал, почему продолжает жить. Но сейчас, вновь столкнувшись с этими событиями, мужчина понял, что убегать бесполезно.

В каждой боли можно найти свое утешение.

Глава 25

Кровь из перерезанного кинжалом горла хлынула в разные стороны, забрызгивая лицо Ся Ваньба и одежды Яо Линя. Наследный принц впал в ступор, до смерти напуганный произошедшим. Впервые он видел чью-то смерть, еще и настолько близко. Он часто приказывал избить слуг, которые сделали что-то не так, и с интересом наблюдал, как те корчатся от боли, но никогда еще не видел, как люди сами лишают себя жизни, как их глаза становятся