Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

– …а посему осмеливаюсь поднести его вашему величеству в надежде, что дух просвещения, коим вы…

– Ваше императорское величество!

Голос, громкий, резкий, сорвавшийся почти на крик, прорезал бархатную речь князя, как нож. В наступившей мертвой тишине он прозвучал оглушительно. Все головы повернулись к источнику звука. Из ряда офицеров вышел молодой лейтенант с тёмным, скуластым лицом. Шаг его был твёрд, но по белизне костяшек на руках, сжимавших свёрток, было видно, какое нечеловеческое усилие это ему стоило.

На лице Голицына не дрогнул ни один мускул. Только глаза, холодные и острые, как шило, вонзились в Дениса.

– Ваше величество! – повторил Денис, останавливаясь в трёх шагах от царя и князя. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но голос, к его собственному удивлению, звучал чётко и громко. – Чаша, которую держит в руках князь Голицын, есть не дар просвещения, но орудие убийства! Прошу выслушать обвинение в государственной измене и покушении на вашу священную особу!

В зале воцарилась тишина, столь полная, что слышно было, как потрескивают поленья в камине и шипит фитиль какой-то свечи. Лица застыли в гримасах изумления, ужаса и жадного любопытства. Пётр медленно перевёл взгляд с Дениса на Голицына и обратно. Его брови слегка поползли вверх.

– Что за дерзость, лейтенант? Имя твоё?

– Лейтенант флота Денис Калмыков, ваше величество. И дерзость моя – в жажде правосудия.

– Обвинение тяжкое, – сказал Пётр, и в его голосе зазвучала опасная, змеиная мягкость. – Говори. Но помни: клевета на столь высокую особу карается смертью. Докажи.

Голицын, всё ещё держа кубок, обернулся к Денису. На его губах играла лёгкая, снисходительная улыбка.

– Юноша, видно, болен горячкой или повредился в уме от тягот службы. Неужто ты полагаешь, что его величество и все присутствующие здесь поверят бредням какого-то безродного выскочки низкого происхождения против слова князя Гедиминова рода?

– Моё происхождение здесь ни при чём, ваше сиятельство, – возразил Денис, чувствуя, как гнев пробивает ледяную скорлупу страха. – Речь о делах. А дела ваши говорят громче любой родословной.

Он развернул принесённый свёрток. Там лежали аккуратно переписанные листы – те самые, что готовила Дуняша.

– Всё началось с браслета «Девять глаз Ибиса», поднесённого вашему величеству в 1716 году в Архангельске через светлейшего князя Меншикова. Браслет сей содержал яд и был шифровальным ключом для сообщников заговора. Расследование, проведённое мною, привело к сети алхимиков, связанных с английской масонской ложей «Просвещенные Близнецы». Их целью было внедрить в ваше окружение отравленные предметы, дабы сеять смуту и остановить реформы. Первой жертвой стала фаворитка Мария. Последней целью были вы, государь.

Он говорил быстро, чётко, выкладывая факты, как бухгалтер сводит счётные книги: история с браслетом, смерть фаворитки, его собственные допросы и оправдание, поиски в Архангельске, расшифровка переписки, в которой фигурировал «Дар Феникса». Зал слушал, затаив дыхание. Пётр не сводил глаз с Дениса, его лицо оставалось каменным.

– Всё это – плод больной фантазии! – холодно парировал Голицын, когда Денис закончил. – Бумаги можно подделать. Расшифровки – выдумать. Где свидетели? Где вещественные доказательства, кроме этих чернильных клякс?

– Доказательство первое – сам кубок, – сказал Денис, указывая на чашу в руках князя. – Под цветной эмалью, на внутренней стороне, залит яд сложного состава, который высвобождается от присутствия в нём жидкости. Я соскоблил часть покрытия и испытал субстанцию на животном. Собака издохла в страшных муках. Прикажите осмотреть кубок здесь, сейчас – и вы в этом убедитесь.

– Нелепость! – воскликнул Голицын, но в его голосе впервые прозвучала тончайшая, как волосок, трещина. – Это оскорбление не только мне, но и мастеру, создавшему сие произведение искусства! Кто осмелится повредить такую вещь на основе бреда?

– Я осмелюсь, – раздался новый голос. Из-за спин гостей вышел пожилой, сухопарый человек в скромном камзоле, с сумкой в руках. – Аптекарь Адмиралтейского госпиталя, Иоганн Фридрих Губер, ваше величество. По приказу господина капитана Артамонова. Имею при себе необходимые реактивы.

Пётр кивнул. Аптекарь подошёл к Голицыну. Тот, побледнев, но, всё ещё сохраняя осанку, медленно протянул ему кубок.

– Будьте осторожны, – сквозь зубы произнёс он. – Малейшая царапина…

Аптекарь не ответил. Он поставил кубок на поднесённый слугой столик, вынул из сумки маленький стальной скальпель, лупу и несколько склянок. Под пристальными взорами всего зала он начал внимательно, с хирургической точностью, исследовать внутреннюю поверхность чаши, особенно тщательно – вокруг эмалевых вставок. Время тянулось невыносимо. Наконец он нанёс крошечную царапину на золото внутри кубка. Что-то блеснуло тускло, не так, как золото. Аптекарь с помощью тончайшей кисточки собрал соскоб в фарфоровую чашечку, капнул туда несколько капель жидкости из одной из склянок. Смесь зашипела, помутнела, а затем дала густой осадок цвета запёкшейся крови. В зале раздались подавленные возгласы. Губер поднял голову.

– Ваше величество. Под эмалью находится полость, заполненная субстанцией. Моя проба показала наличие растительных алкалоидов крайней степени ядовитости, вероятно, производных аконита или цикуты. Того количества, что находится в этом углублении, достаточно, чтобы умертвить несколько человек. При контакте с вином или иной жидкостью яд бы непременно выделился в напиток.

Гробовое молчание, повисшее после этих слов, было красноречивее любых криков. Все взгляды были прикованы к Голицыну. Он стоял, выпрямившись во весь рост, лицо его было белым, как мрамор стенных плит, но глаза горели холодным, почти безумным огнём.

– Подлог! – выкрикнул он, но голос его сорвался. – Это они… они подменили кубок! Он настоящий был безвреден и в целости! Я не знал…

– Не знали, ваше сиятельство? – перебил его Денис. – А кому тогда платили деньги? Разве не английскому алхимику Роберту Фламанду за его изготовление? Кто давал указания своему агенту Александру Вешнякову в Архангельске принять и переправить груз с клеймом птицы? Кто получал шифрованные донесения через того же Фламанда о готовности «Дара»?

– Ложь! Клевета! У вас нет свидетелей!

– Свидетели есть, – твёрдо сказал Денис и обернулся к тому месту у буфета, где стояла Дуняша. Она едва заметно кивнула и скрылась в служебной двери.

Минуту, которая показалась вечностью, в зале царило напряжённое ожидание. Потом дверь снова открылась, и в зал, ведомый двумя преображенцами, вошёл приказчик Степан. Он был смертельно бледен, его простой, поношенный кафтан резко контрастировал с шелками и бархатом придворных, и он пугливо озирался, но, увидев Голицына, в его глазах вспыхнула жгучая, давно копившаяся ненависть.

– Ваше величество, – сказал Денис. – Сей человек – приказчик Степан, нанятый архангелогородским купцом для сопровождения особого груза осенью