История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

и знаниями военного искусства. Он казался нам сущою курочкой, и никто и мыслить того не отваживался, что мог учинить что-нибудь важное». Но именно эта «курочка» и одержала верх над кичливым прусским «петухом» – королем Фридрихом II. Что же способствовало тому? Прежде всего то, что русская армия к 1759 г. была уже не та армия, что начинала кампанию в 1757 г. В малых и крупных сражениях с хорошо обученной прусской армией она приобрела колоссальный боевой опыт, стала более маневренной, укрепилось взаимодействие родов войск, структурно перестроенная артиллерия получила знаменитые «шуваловские» единороги и гаубицы. Во главе такой армии становится энергичный и твердой воли командир, знающий и понимающий дух, нутро русского солдата и способный без колебаний к принятию самостоятельных решений.

План кампании 1759 г. был прост и ясен: после соединения австрийской и русской армий «дать решительную баталию и всей войне конец сделать». Однако из-за всегдашней медлительности австрийцев соединиться удалось только с 20-тысячным корпусом Лаудона. Еще до этого Салтыков выиграл тяжелое сражение у деревни Пальпиг, в котором впервые было применено тесное взаимодействие пехоты, артиллерии и конницы и успешно осуществлен тактический маневр резервами. Результатом было то, что первый раз за войну потери русских были меньше (5 тыс. человек), чем у противника (7 тыс.). 12 августа армия Салтыкова (40 тыс. человек) вместе с австрийским корпусом Лаудона у Кунерсдорфа сошлась с армией, предводительствуемой Фридрихом. Слава короля притушена – в упорном бою одержана победа, впоследствии в качестве образца вошедшая во все учебники по военному искусству. Несомненным вкладом в его развитие стало использование Салтыковым сильного резерва, умелое и быстрое маневрирование которым по фронту сражения обеспечивало в нужный момент перевес на решающих участках. Потери 48-тысячной прусской армии составили 17 тыс. человек, около 5 тыс. взяты в плен, едва не угодил в руки казаков сам король. Трофеи богаты: 26 знамен, 172 орудия и весь запас боеприпасов к ним. Русские войска потеряли 13 тыс. человек, австрийцы – 2 тыс.

Успех русской армии мог быть более впечатляющим в случае организации энергичного и мощного преследования бегущих с поля боя пруссаков. Но выделенных для этой цели сил оказалось явно недостаточно, что и позволило прусским войскам без особых затруднений переправиться на левый берег Одера, а Фридриху – быстро собрать боеспособное 29-тысячное войско. К ситуации под Кунерсдорфом полностью приложимо одно из основных правил ведения войны, сформулированное известным военным теоретиком Клаузевицем: «Раз одержана крупная победа, то не должно быть и речи об отдыхе, передышке, о том, чтобы оглядеться, устроиться и прочем; в порядке дня только преследование, нанесение новых ударов, где это понадобится, захват неприятельской столицы…» Но вместо этого Салтыков несколько дней не трогался с места битвы, а затем направился не к охваченному страхом Берлину, а в другую сторону – по настоянию австрийцев на соединение с их главными силами. Да и сам Салтыков посчитал, что без австрийцев, одним своим изрядно уставшим войском Берлин не взять. У австрийцев был свой корыстный интерес – возвращение Силезии, т. е. стратегическим планам была противопоставлена частная задача овладения ограниченной территорией. Не разделяющий подобную стратегию ведения войны Салтыков энергично возражал, на бесплодные споры уходило время, за которое Фридрих и его армия вполне оправились от поражения. Так были сведены на нет результаты крупнейшей и бесспорной победы над прусским королем. Не желая больше терпеть озабоченность союзника собственными интересами, Салтыков отвел армию на зимние квартиры и вскоре ушел в отставку. Командующим назначили бывшего фаворита Елизаветы А. Б. Бутурлина.

Кампания 1760 г. не принесла успехов союзникам. её кульминацией стало занятие Берлина, без боя оставленного пруссаками 28 сентября. Правда, три дня спустя русские войска покинули город из-за большого отрыва от тылов и известия о движении на помощь столице Фридриха с армией. И все же внешнее впечатление от этого события в Европе было велико, хотя и не оказало практического влияния на ход войны.

В 1761 г. главные силы русской армии были вновь направлены в Силезию для совместных действий с австрийцами, но опять не имели успеха. Лишь отдельный корпус наиболее способного из тогдашних генералов П. А. Румянцева отличился в Померании. Осада и взятие им в тесном взаимодействии с флотом в начале декабря первоклассно укрепленной крепости Кольберг создали угрозу жизненно важным центрам и коммуникациям противника, в том числе и Берлину. Появились все предпосылки для скорого победоносного завершения войны. По признанию одного из прусских офицеров, «следовало ожидать конца прусской монархии». Спасение пришло от вступившего на престол Петра III. Новый царь тотчас же порвал союз с Австрией и без каких-либо условий подписал мир с Пруссией. Пётр III получил за это благодарственное письмо Фридриха: «Я никогда не в состоянии заплатить за все, чем вам обязан… Я отчаялся бы в своем положении, но в величайшем из государей Европы нахожу еще верного друга…»

Радость была недолгой. Приход к власти Екатерины II напугал берлинский двор ожиданием возобновления войны. Однако дальновидная императрица понимала, что главная цель – ослабление Пруссии и обеспечение безопасности западных границ Россией – достигнута. Теперь крушение Пруссии не отвечало государственным интересам России, ибо это привело бы к усилению позиций недавних союзников в войне – Австрии и Франции. Екатерина II сохраняет с Пруссией мир.

Главный конкретный итог войны с Пруссией, как полагают специалисты, состоял в том, что «силы прусского короля… достаточно были сокращены для того, чтобы впоследствии Екатерина II не встретила в них препятствия для достижения своих целей». Не менее существенным было и то, что Семилетняя война стала школой, из которой вышли выдающийся полководец П. А. Румянцев и гениальный А. В. Суворов, приведшие к расцвету русское военное искусство последней трети XVIII столетия.

§ 5. Кяхтинский договор 1727 г.

Амурский вопрос

Внешняя политика государства определяется жесткими приоритетами. Другие её направления имеют подчиненное значение – обеспечение прочного тыла. Тылом в третье десятилетие XVIII в. и позже оставались южные границы Сибири и Дальний Восток. Здесь Россия была заинтересована в сохранении дружественных отношений с Цинской империей, мирный и стабильный характер которых был определен Нерчинским трактатом 1689 г. Однако со временем возникла потребность более точного территориального размежевания двух великих держав на Дальнем Востоке и в Центральной Азии, где каждая из сторон имела свои виды. Для решения этой важной задачи в Китай было направлено посольство во главе с 56-летним Саввой Лукичем Владиславичем-Рагузинским (родом из Рагузы – современного Дубровника), одним из «птенцов гнезда Петрова». По отзывам современников, это был хорошо образованный, с широкими политическими взглядами и незаурядными деловыми качествами человек.

Несмотря на предписание инструкции ехать «с возможным поспешением», отправившееся из столицы 12 октября 1725 г. посольство достигло реки Бура (приток реки Аргунь) лишь десять месяцев спустя. Здесь, на границе, споры начались с первой же встречи с цинскими дипломатами. Продолжились они в Пекине, где российские посланники подверглись изощренным способам шантажа, угроз,