История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

перемежавшихся лестью и соблазнительными попытками подкупа. Цель всех «утеснений» одна – заставить быть податливыми в переговорах и подписать трактат в ущерб интересам России. Но каждый раз ответ Владиславича-Рагузинского был неизменен: «Я скорее сгнию в тюрьме, нежели нарушу инструкцию и верность своему Отечеству». Тридцать раз стороны садились за стол переговоров. Одних проектов договора о границах было рассмотрено до двух десятков, но согласие так и не достигнуто. 21 марта 1727 г. русское посольство представило свой последний проект договора и покинуло Пекин. Переговоры продолжились непосредственно на границе, и после ожесточенных споров 20 августа 1727 г. был заключен Буринский предварительный договор. Он определял границу от Кяхты до перевала Шабин-Дабага вдоль линии существовавших русских и монгольских караульных застав (там, где они отсутствовали, – по редким селениям, хребтам и рекам), руководствуясь принципом: «Каждый владеет тем, чем владеет теперь». Затем была проделана громадная работа по демаркации границы, и 21 октября 1727 г. наконец-то был подписан русско-китайский договор, включивший в себя и Буринский трактат. Обмен ратификационными экземплярами договора состоялся 14 июня 1728 г. в Кяхте.

Так завершились почти трехлетние переговоры в Пекине и на границе. Статья первая договора гласила: «Сей новый договор нарочно сделан, чтоб между двумя империями мир крепчайший был вечный». Действительно, Кяхтинский договор вплоть до середины XIX в. был правовой основой взаимоотношений Китая и России. Что касается других его условий, то они определяли порядок посылки русских караванов с товарами в Пекин, подданные обеих стран получили право беспошлинной торговли близ Нерчинска и в Кяхте. Поначалу слабая, торговля через Кяхту (в 1744 г., например, было выменяно китайских товаров лишь на 287 500 руб.) постепенно расширялась и после 1762 г., когда изжила себя караванная торговля, достигла настоящего расцвета.

Однако по Кяхтинскому договору по-прежнему были оставлены неразграниченными земли в Приамурье (к югу от реки Уда), причем с условием, что ни одна из сторон не будет пытаться их заселить или овладеть ими. Этим сохранялась основа для конфликтов, ибо Россия не оставляла мысли о возвращении отошедшего от нее по Нерчинскому миру Приамурья. Неослабевающий интерес к региону определялся тем, что река Амур являлась важнейшим и наиболее удобным водным путем для доставки продовольствия и снаряжения растущему русскому населению северо-востока Сибири. Практическая невозможность применения в отдаленной окраине военной силы определила приоритет политических и дипломатических мер. Именно на этом настаивал С. Л. Владиславич-Рагузинский в своей секретной записке 1731 г. Главный вывод его скрупулезного анализа общеполитической ситуации в регионе и внутриполитической обстановки в Цинской империи – не начинать и не вести войну за возвращение Амура ни теперь, ни в будущем – был положен в основу политики России по отношению к Китаю. Автор записки предлагал не спешить с решением амурского вопроса.

Для получения официального согласия на плавание российских судов по Амуру в январе 1757 г. в Пекин была направлена специальная миссия во главе с В. Ф. Братищевым. Миссия окончилась неудачей: последовал отказ Пекина удовлетворить просьбу России, ибо в прежних договорах нет статьи, «позволяющей одной стране направлять людей через земли другой с целью перевозки различных товаров». Действительная причина отказа лежала на поверхности – цинские правители опасались потерять Амур вследствие усиления в регионе позиций России. Между тем Россия имела юридические основания возбудить вопрос о плавании своих судов к морю, т. к. река в XVIII и первой половине XIX в. фактически имела статус международного водного пути. Дипломаты не догадались использовать эту формулу.

Глава 35. Культура России в 30—50-е гг. XVIII века

§ 1. Образование

Развитие национальной культуры в целом в указанные годы происходило под знаком еще большего, чем раньше, участия в этом процессе дворянства и заметного влияния иностранцев.

Рост влияния дворянства проявился прежде всего в сфере образования: учебные заведения теряли свой первоначальный всесословный статус. Так, основанная при Петре I Навигацкая школа (с 1715 г. – Морская академия), рассчитанная на обучение детей не одних только дворян, но и разночинцев (правда, лишь на подготовительных отделениях), со временем превратилась в строго сословную и в 1752 г. была преобразована в Морской шляхетский корпус. То же чуть позже произошло с Артиллерийским и Инженерным училищами, объединенными в одно, закрытое для недворян, учебное заведение. Кроме того, дети дворян имели возможность получать образование в частных пансионах или через приглашенных учителей, дома.

По-прежнему в сфере образования особое место занимали учебные заведения, призванные готовить кадры духовенства. В первую очередь – это Славяно-греко-латинская академия в Москве (здесь с января 1731 по 1735 г. учился М. В. Ломоносов). В 1727 г. академия была передана Синоду и состояла из трех «школ» – славяно-латинской (327 учеников), славяно-российской (143 ученика) и эллино-греческой (41 ученик). В другом крупном центре духовного образования – Киево-Могилянской академии – в том же году насчитывалось более 500 учеников. Располагалась она в Киеве, на Подоле, в Братском монастыре. Надо сказать, что обе академии не были чисто духовными сословно-профессиональными учебными заведениями. При острой нужде государства в обученных людях они готовили кадры и для гражданской службы.

В массовом начальном образовании сохранялась традиционная для России форма обучения грамоте – по Часослову и Псалтыри с помощью дьячков. Увеличилась численность солдатских гарнизонных школ, в 1744 г. вобравших в себя и существовавшие при монастырях и архиерейских домах цифирные школы для «робяток разного чина». Так закончилась печальная история последних. Печальная потому, что, например, в 1722 г. из 1389 присланных с мест учеников закончили учебу лишь 93, остальные сбежали. Сбежали по причине тяжелого материального положения школ и из-за того, что педагоги следовали принципу: «Жезл бо есть злобы искоренитель и насодитель добродетели», т. е. розги и домостроевские порядки в учебном процессе были все еще в большой чести.

Если в начале 1720-х гг. гарнизонных школ было не более полусотни, то в 1756 г. они имелись при 108 гарнизонных батальонах, в них насчитывалось до 9 тыс. солдатских детей. Причем обучались они не только чтению, письму и арифметике, но и началам геометрии, артиллерии, фортификации.

Несмотря на рост числа школ низового уровня, их было явно недостаточно для огромной страны. Грамотность населения была низкой. Так, по ориентировочным данным, полученным историком Б. Н. Мироновым, к концу XVIII столетия (1797) грамотность в целом не превышала 6,9 %. Столь невысокий показатель объясним – потребность в грамотности для основной массы населения еще не наступила.

Складывание системы дворянского сословного образования обусловливалось не только требованиями самого дворянства. Дворянское государство, заботясь об укреплении своей социальной базы, стремилось сделать дворян более образованными – «для совершенной пользы государственной». Характерно, что в тех учебных заведениях, где дети дворян и дети «разных чинов» учились вместе, равенства не было. Неравенство начиналось уже при комплектовании учеников – дети дворян шли в школу по желанию родителей, а детей разночинцев направляли различные ведомства. Для последних это означало обязательное возвращение в учреждения пославших на учебу ведомств. Разночинцам были недоступны такие «дворянские науки», как танцы, верховая езда, фехтование, иностранные языки. Одевали и