Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

И все же отсутствие мостов через Неву и большинство других рек и каналов сильно затрудняло жизнь первых петербуржцев. На основе данных, приводимых Ю. Юлем, начало службы перевоза через Неву и между островами относят к 1710 г.[960] Во время ледостава и ледохода части города оказывались оторванными друг от друга, что со временем привело к образованию почти при каждой петербургской слободе собственных кладбищ: ждать, пока кончится ледоход или установится ледовая дорога на первое кладбище Петербургской стороны, мог далеко не каждый покойник.

Чума переселений и ужас регламентации

Регламентация строительства и жизни в новом городе имела глобальный характер. Об этом уже много написано, и можно лишь вкратце повторить общеизвестное. Ни один дом, ни одно строение не могло возводиться в Петербурге по воле хозяина, так, как ему нравилось. На все существовали четкие инструкции и регламенты, над всем царил дух регулярности. Он виден уже в утвержденных планах застройки Васильевского острова, разбитого на равные кварталы, рассеченные каналами. На берегу этих каналов, ни на дюйм не отступая от утвержденной линии (в один горизонт), должны были стоять, тесно прижавшись друг к другу, дома петербуржцев. Указы детально регламентировали такую сплошную фасадную застройку.

Впрочем, это не означало, что жилища граждан предполагалось строить одинаковыми как близнецы. В 1714 г. в канцелярии главного архитектора города Д. Трезини были утверждены типовые проекты (точнее – образцовые рисунки) жилых домов трех типов: для «именитых», для «зажиточных» и для «подлых». Так же предполагалось строить и загородные дома, причем хозяева заранее знали, какого размера у них должны быть конюшни, сараи, амбары и людские избы[961].

Эти принципы застройки были глубоко чужды традициям русской национальной архитектуры, привычкам и менталитету народа. В старинных русских городах на линию улицы выходил не дом, а огород или сад (точнее – его высокий, «обигленный», глухой забор). Просторный дом со множеством клетей и пристроек возвышался в центре усадьбы, привольно окруженный сараями и конюшнями. Такой дом стоял в отдалении от усадьбы соседа. Поэтому требования Петра к петербуржцам селиться в домах, выдвинутых на красную линию улицы и стоящих «сплошной фасадой», стена к стене, казались людям дикостью, издевательством, создавали множество непредвиденных неудобств. Однако возражать русскому самодержцу никто не смел и строили так, как он хотел.

Поначалу никакой регламентации в застройке улиц и домовых участков Петербурга не было. Петр лишь рекомендовал строить улицы прямо, «ибо одна работа – прямо или криво делать»[962]. Но издавна известно, что у нас при этом срабатывает правило: если что-то строится стихийно, то непременно выходит криво, а если что-то и строится регулярно, то обязательно бывает недостроено. Так было на первых улицах Петербурга. Лишь не ранее 1710 г. Петр начинает требовать, чтобы дома строились в один горизонт, их фасады непременно выводили на улицу, а хозяйственные постройки оставляли в глубине участка[963]. Указ 1712 г. предписывал, что дома нужно строить на «красной линии», «а не посередь дворов своих», «как в старину делали»[964]. Здания, согласно директивам полиции, должны быть поставлены так, чтобы «никакое строение за линию или из линии не выдавалось, но чтоб улицы и переулки были равны и изрядны»[965]. Более того, здания предписывалось возводить в стык с домом соседа. Для чего это делалось? Для «регулярства», красоты, конечно! Как известно, царь хотел, чтобы Петербург стал «второй Амстердам», где вдоль тихих каналов высятся сплошные фасады прижатых друг к другу домов и их чистые, высокие окна приветливо смотрят на мир. Так будет и в Петербурге, мечтал романтик Петр и указывал предусматривать при строительстве зданий смыкание соседних домов «в одну стену» (т. е. между домами должна быть общая стена) и для этого из стен к соседям «выставливать кирпичи впредь для смычки», иначе ослушникам было обещано разломать углы построенных жилищ[966]. Строить надлежало также из предписанного указом материала и по указной технологии. Как уже сказано выше, в 1711 г. Петр собственноручно построил на Городовом острове у Петровского моста «образцовую мазанку» для типографии. Устройство и метод сооружения мазанки было велено брать за образец при постройке жилья и публичных зданий. Мазанки казались удобными, простыми, красивыми и менее пожароопасными, чем обычные деревянные избы. Поэтому указом 4 апреля 1714 г. деревянное строительство в городе было запрещено[967]. Однако власти вскоре одумались: мечты опережали реальность, и от деревянных домов, при всем желании царя, отказаться было невозможно – камня, кирпича, каменщиков в городе не хватало даже на казенные стройки.

Кроме того, деревянное строительство имело в России огромный исторический опыт. Возведение такого дома напоминало работу с деталями современного детского конструктора – сборка привезенного в разобранном виде сруба занимала у плотников два-три дня. Петру, спешившему поскорее возвести целый город, без деревянных построек было не обойтись. Поэтому деревянными домами застраивалась Московская сторона, Охта и даже Васильевский остров, где поначалу строить из дерева было категорически запрещено. Чтобы ввести деревянное строительство в законное русло и успокоить собственную совесть, в 1719 г. Петр предписал изготовить деревянный образцовый дом[968].

Особенно решительную борьбу с самодеятельным, нерегулярным строительством царь повел с 1715 г., когда был издан грозный указ, «дабы нихто нигде против указу и бес чертежа архитекторского (включая солдацкие и нисших мастеровых людей) отнюдь не строился, под лишением всего того, что построил и, сверх того, за каждое жилье – десять рублев» штрафа[969]. Такие решительные указы впоследствии повторялись многократно. С 1718 г. следить за постройками частников взялась Главная полицмейстерская канцелярия, в штат которой, по предложению Леблона, вошел архитектор. Только он мог дать разрешение на строительство дома, выдать заявителю особую гравюру-чертеж («рисунок печатный») дома, который ему полагалось строить по статусу[970]. Принципиальных отклонений от окончательно утвержденного проекта не допускалось, можно было только (да и то лишь по специальным отметкам на чертеже) «переменить порталы и чердачки», не срубать на участке хороший лес, а «также и фонтану делать, смотря по месту»[971].

Но даже если петербуржец построил свой дом, как тогда говорили, «по архитектуре», то есть по плану, утвержденному, вероятно не без проволочек и «проторей», у Трезини и в полиции, у него не было никакой гарантии, что здесь он поселится насовсем. Его всегда подстерегала «чума переселений». Во-первых, как уже сказано выше, земля, на которой стоял дом горожанина, не была его собственностью, ею владел государь, и в любой момент отмеренный застройщику участок мог быть отобран или обменен на другой, что и происходило довольно часто. Во-вторых, в городе шли непрерывные перестройки и перепланировки. Инициатором их был сам Петр, в голове которого, скажем мягко, до конца не было ясного представления насчет застройки столицы. Как справедливо писал посетивший город в 1730‑х гг. К. Р. Берк, «за эти прошедшие 30 лет в Петербурге было построено больше, чем можно увидеть глазами, так как очень многое из хорошо построенного снесено, а взамен построено другое, или же построенное разрушилось до основания и возведено заново»[972]. По мнению И. Э. Грабаря, «многое из того, что строилось по его [Петра] указаниям, вскоре, по его же настоянию, перестраивалось. Нередко постройка прекращалась после того, как были выведены фундаменты, и затем продолжалась по новому плану. Часто здание начинал один архитектор, продолжал другой, а кончал третий»[973]. Огромный, тяжелый труд, кучи денег исчезали из‑за расхлябанности, непродуманности в организации