Конец партии - Мария Самтенко

светлостью приходим как обычные посетители и уходим вместе со всеми, и, наконец, шестого ноября последние штрихи — наш товарищ устанавливает взрывное устройство и тщательно маскирует нишу.

А восьмого ноября Адольф Гитлер собирается читать речь.

Глава 5.2

К восьмому ноября в Мюнхене устанавливается насколько отвратительная погода, что кажется — сам Бог велел перенести все самолеты, поезда, речи, выступления и покушения. Радует одно — в такую погоду я могу безбоязненно бродить чуть ли не под носом у фюрера. Человек, который видел меня один раз и в платье, едва ли опознает в состоянии «одета как первый раз в детский сад».

Степанов все равно шипит, что не стоит мне там светиться, и не лучше ли остаться в гостинице. Но я задаю резонный вопрос: что, если его схватят? Мне ведь даже узнать об этом будет не от кого. Ищи его потом по всем лагерям! Ладно, если живого. Насчет гуманности Рейха никаких иллюзий у меня нет. Мы со светлостью договариваемся просто не подходить ближе необходимого — когда фюрер подъедет к пивному залу, это все равно будет заметно издалека.

Накануне мы отправляем в Швейцарию Иоганна Эльзера. Светлость требует антифашиста показать багаж и вообще все, что у него при себе. Поясняет: после приключений с мумией Райнера он хорошо изучил, как думают таможенники, и может понять, что именно их насторожит. И действительно — в вещах Эльзера обнаруживается фотокарточка с изображением той самой колонны в пивном зале «Бюргербройкеллер». Вот зачем тащить это с собой? А провода? И какие-то чертежи? В довершение обыска Степанов отбирает у Эльзера еще какой-то памятный значок — со словами, что он бы с таким в свою страну не пустил, вот и швейцарцы могут задуматься. Они же не совсем идиоты!

О да, я теперь знаю, как будет «идиот» по-немецки. И некоторые другие слова тоже знаю. Светлость избегает ругаться в присутствии женщин, но при изъятии фотокарточки и значка у него таки проскользнуло.

Но это было вчера. А сегодня мы гуляем в районе Хайдхаузен на восточном берегу реки Изар, чтобы ничего не пропустить.

Вход в пивной зал с Розенхаймер-штрассе. Мюнхенцы бредут на встречу с фюреров несмотря на снежную бурю. Мы со светлостью гуляем по кварталу, наблюдаем за входом, но не рискуем приближаться.

Пока все идет к тому, что в этом мире получится так же, как и в нашем — перелет до Берлина у Гитлера отменят из-за непогоды, он должен будет возвращаться на поезде и начнет запланированное мероприятие раньше. Тогда светлости действительно придется активировать взрывное устройство с помощью дара электричества — а так мы могли бы просто подождать.

Да мы и сейчас ждем.

Опять ждем.

И снова ждем.

Вроде бы и недолго совсем, минут двадцать, но холодный ветер со снежной крошкой летит в лицо, куда не повернись. Мы со светлостью уже даже не разговариваем — слишком холодно. Хочется самим зайти в этот пивной зал, но нас там точно не ждут. Не знаю, пускают ли на такие мероприятия людей со стороны, но нам точно лучше не рисковать.

И вот наконец кортеж Гитлера раздвигает пургу. Черные бронированные Мерседесы подъезжают ко входу в пивной зал, известная всему миру фигура исчезает внутри.

Мы смотрим издалека, с противоположной стороны улицы — ближе не рискуем. Провожаем Гитлера взглядом, и я молча беру Степанова под руку.

Все, фюрер зашел.

Массивные деревянные двери закрываются за Гитлером. А нам теперь нужно обойти весь квартал, приблизиться к черному входу со стороны Келлер-штрассе и… и избавиться от гнетущего ощущения, что что-то точно пойдет не так.

Глава 6.1

Вскоре мне удается понять, что именно мешает — поганое ощущение слежки. Вот этого глаза, направленного в спину.

Понять бы, откуда?

Планируется, что мы со светлостью перейдем Розенхаймер-штрассе, пройдем по перпендикулярной улице, выйдем на Келлер-штрассе, а там уже и черный вход в пивной бар. Я беру за локоть Степанова, останавливаюсь, делая вид, что собираюсь поправить сапожки. Оглядываюсь — точно! Идущий за нами немец в пальто тоже замедляет шаг. Это шпик?

— Михаил Александрович, за нами кто-то увязался.

Светлость мягко смеется:

— Ну, Оленька, этого и следовало ожидать! Разве когда-то было легко?

Он не оборачивается, чтобы не спугнуть шпика. Вот и что с ним делать? Интересно, сможет ли светлость воспользоваться даром электричества на ходу? Или ему нужно будет остановиться, сосредоточиться?..

— Не беспокойтесь насчет этого, Оленька.

Я выпрямляюсь, бросаю на преследователя последний взгляд, искоса. Замечаю, что дистанция между нами сократилась до тридцати шагов, это почти дуэль…

…и падаю в свежий ноябрьский снег, увлекая за собой светлость — а следом нагоняет грохот выстрела.

Пистолет! Не знаю, как разглядела — кажется, глаз зацепился за характерное движение. Плевать, обдумаю это потом!

Секунда.

Вдох.

Я вдруг понимаю, что мы со Степановым лежим в снежной каше, вжавшись в тротуар. Боль жжет висок — пуля содрала кожу, зацепив по касательной. Ослепительно-алая кровь льется на снег.

Пальцы светлости тянутся ощупать меня, проверить, живая ли — а я лезу в карман пальто за пистолетом.

Выдох.

Спешно снять оружие с предохранителя, выстрелить в темную фигуру, почти не целясь. Попала? Не важно, главное — не давать передышки, считать патроны и…

Вскрик на немецком. Противник падает на колени — его руки вморожены в глыбу льда. Светлость шипит, чтобы я не вставала, вдруг тут кто-то еще. Но нет, вокруг тихо, и только от пивного зала, кажется, уже бегут полицаи.

— Оленька, вы…

В глазах Степанова плещется тревога, но я отворачиваюсь от острого взгляда, ускользаю от холодных, тянущихся ощупать мою голову пальцев.

— Все в порядке!

Полосу от виска до брови жжет раскаленным утюгом, и шапка валяется где-то под ногами, в снежной каше, и кровь течет, и нет времени использовать на это дар. Но это ерунда, главное, обошлось.

И это еще не все!

Надо подняться, смахнуть заливающую левый глаз кровь, броситься к осевшему в снег нападавшему — быстрее, пока до нас не добрались официальные власти.

Степанов оказывается рядом с ним первым, бьет по щеке раскрытой ладонью, шипит ему на немецком. Встряхивает почти бесчувственного человека, требует ответа, и, не дождавшись, нервно расстегивает чужое пальто, тянет пальцы к груди стрелка. Разряд электричества, паника в глазах лежащего, снова вопрос, нет ответа…

Полиция уже близко, и я бросаюсь к ним, подняв руки, кричу на дикой смеси русского и немецкого, что в