Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Нет. Нам с ним еще поговорить надо, — задумчиво сказал Лыткин. — У меня об этом деле своя задумка…

Анисимов, придерживаясь от слабости о подоконник, в накинутом на исподнюю рубаху полушубке стоял у окна. В окно было видно, как плотники разбирали соседнюю избу. Черные доски крыши были уже сброшены на землю, обнажив скелет пыльных стропил, среди которых, размечая их, осторожно ходили двое. Третий снимал ставни, и пустая насквозь бывшая изба послевоенного председателя Николая Перфильева отзывалась пронзительным скрипом проржавевших петель. Но вот Анисимов разглядел торопливо идущую по улице Марию Федоровну и, задыхаясь от каждого движения, лег в постель и закрыл глаза, будто спал. Он услышал, как скрипнула дверь, и снова стало тихо — ни шагов, ни голоса, ни движения. Не выдержал, открыл глаза и увидел залитое слезами лицо Марии Федоровны, которая стояла в дверях, смотрела на него и беззвучно плакала надо всем, что случилось в их жизни.

День рождения

Василий, временно квартирующий в просторном пустом доме Смолина, сидел за столом и чинил старые ходики, когда в сенях послышался смех, голоса и в комнату заглянул Виктор.

— Кропишь? — сказал он. — Они, по-моему, еще с войны стоят. Мухи засидели… Проходите, девушки, — распахнув дверь, пригласил он. — У нас здесь только одинокий квартирант Вася и полные тишина и запустение. Проявляйте нежное женское участие.

Две девушки, смущаясь, прошли в комнату и сели на большой диван. Виктор выставил на стол вино, вытащил из карманов конфеты.

— Убирай свою технику, — сказал он Васе, — и давай соображать что-нибудь пожевать. Будем праздновать мой день рождения.

— Серьезно, что ли? — тихо спросил Василий. — Предупредить надо было.

— Забыл. Забыл про свой день рождения, можешь себе представить. А тут зашел на почту, смотрю, скучают две симпатичных девушки, пришлось вспомнить. Все-таки повод для приятного вечера. Он у нас будет приятным, правда, девушки?

— Если бы вы придумали другой повод, он был бы еще приятнее, — сказала одна.

— Хорошо, еще подарок не пришлось покупать.

— Девушки, самый лучший подарок — ваше присутствие. Знакомься, Василий: это Галя, а это… Евгения.

— Наоборот, — засмеялись девушки.

— Понял, Вася, наоборот. Ты запоминай. Они мне в темноте представлялись… А это — Вася.

Вася ушел на кухню, а Виктор включил проигрыватель и стал рыться в пластинках.

— Сейчас я вам, Галя и Женя, музыку организую, а потом все остальное. Настоящие залежи… Детство… Ладно… поставим вот это…

Зазвучала мелодия старой песни, и Виктор тоже ушел на кухню.

— Жень, а Павел Егорович не придет? — шепнула Галя.

— Мы же не к нему. Я слышала, он в город поехал.

— А он симпатичный… Правда, что с женой разошелся?

— Говорят.

— Ой, Жень, я пить не буду…

— Не пей…

С тарелками в руках вошел Вася.

— Вам помочь? — спросила Женя.

— Да все уже… Сейчас хлеб нарежем только…

— Пойду резать хлеб, — сказала Женя.

— Потанцуем? — подошла к Василию Галя.

— Сейчас, что ли? — растерялся Василий.

— Ну да…

Галя положила ему руку на плечо, и Василий, осторожно касаясь ее талии, затоптался около стола.

— Вы тоже инженер? — спросила Галя.

— Шофер…

— Да? Не сказала бы…

В просторных полупустых комнатах дома, словно отыскивая выход, бродила старая полузабытая песня.

И часа два спустя снова звучала она же, только гораздо тише. За пустым столом, уставленным тарелками и пустыми бутылками, сидел Виктор. Чинил ходики. Закрутил последнюю гайку, забрался на стул и стал прилаживать их на старое место на стене. Подтолкнул маятник — ходики пошли. Кончилась пластинка, и в тишине стал отчетливо слышен их размеренный стук. Виктор посмотрел на свои часы и поставил ходики на половину первого.

В дверях остановился неслышно вошедший Смолин.

— По какому поводу пировали?

— Я думал, хоть ты вспомнишь, — не оборачиваясь, сказал сын. — Мать мне всегда говорила в этот день: «Витя, ты стал уже совсем взрослым». Даже тогда, когда мне было всего пять лет.

Смолин подошел к сыну:

— Прости… Замотался.

— Я понимаю… Слышишь? Стучат наши старые ходики. Время летит на всех парусах…

— А Василий где?

— Пошел провожать гостей.

— Осталось что-нибудь? — подошел Смолин к столу.

Налил в стаканы вино.

— За твой день… За мать…

Производственное совещание

Утром Смолин шел пешком по раскисшей от осенней грязи дороге нового поселка мимо буксующих тяжелых машин со стройматериалами, мимо расчищающих площадки бульдозеров, мимо ворочающихся в траншеях экскаваторов, мимо недостроенных домов. Здоровался со встречными, отвечал на вопросы, сам что-то спрашивал на ходу. Задержался у машины, доверху груженной картофелем, подписал справку, приостановился, глядя на работу изолировщиков в траншее, пошел дальше.

Во временном кабинете начальника ПМК, строящей совхоз, его уже ждали. Собрались мастера, бригадиры, кое-кто из рабочих. Начальник ПМК что-то писал, то и дело сверяя бумаги. Рядом с ним сидел представитель заказчика, нервничая, барабанил пальцами по папке. Когда вошел Смолин, он подтолкнул начальника ПМК и кивком указал на Смолина.

— Извиняюсь, задержался, — сказал Смолин. — На самом повороте машина завязла. — Оглядел собравшихся, попытался улыбнуться: — Сколько вас собралось на мою голову… Здравствуй, Александр Николаевич, давно тебя не было видно…

Сел у стола и стал рыться в карманах, доставая какие-то справки, ручку, протер и надел очки. Разговоры стихли. Все глядели на него и на начальника ПМК, который все еще продолжал писать. Наконец отложил ручку, взял в руки лист, на котором производил подсчеты.

— Я тут, товарищ Смолин, подсчитал, что мы тебе сдали за последние два квартала… Гараж на двадцать пять автомобилей, ферма на двести голов, овощехранилище на три тысячи тонн… водонапорную башню, котельную, магазин, баню, детский сад-ясли, девять жилых крупнопанельных домов, общежитие на шестьдесят мест, двенадцать двухквартирных брусовых домов, одиннадцать километров дорог, восемь километров коммуникаций. Итого — на сумму четыре миллиона восемьсот тысяч рублей. Сто двенадцать процентов намеченного плана. Согласен?

— Я, Александр Николаевич, тоже подсчитал… — Смолин взял в руки свои бумаги. — Только не то, что вы мне сдали, а то, что должны были сдать. И планом ты мне не козыряй, вы его только за эти два квартала подтянули. А два года как вы сидели — забыл? Вот оттуда и набралось. И на сегодняшний день должно быть сдано еще: ремонтные мастерские — раз, домов крупнопанельных не девять, а шестнадцать; школа к началу учебного года — три, баня мне не нужна, свои имеются, мог бы и не спешить, а вот с узлом связи плохи дела… Совсем никаких дел. В общежитии твои рабочие живут, мне от него ни жарко, ни холодно пока… Вода горячая еще десятого сентября должна быть, а у тебя еще трубы