Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Неужто правда?

— Не взяла я. А душу он мне вывернул. Неужели, думаю, кто знает его, не помогут? Кто всё знает… У него-то у самого — как ушел, так и пришел ни с чем. Только и есть, что ордена старые. Сберегла я их. И молчит все…

— По скольку ж собирать-то?

— Так побольше надо. Чтобы действительно помощь была, а не подачка какая. Чтобы от души еще было, — сказал старик Кузьменков.

— Тебе что ль несть, Марья? Аль к нему прямь?

— Не удумай — к нему. Он и знать-то ничего не должен.

— Я-то свою пенсию невестке сдала. Не знаю теперь прямо…

— Одолжи у кого. Или невестке скажи.

— Ей скажешь…

— Павлу Егоровичу обсказать все надо. А то неладно выйдет.

— Сама скажу.

Сомневаемся…

Переполненный зал старенького деревенского клуба гудел от голосов и выкриков. На сцену поднялся и встал перед столом президиума Степан Погодаев. Он выждал, когда шум немного притихнет, и сказал:

— Считаю, нам сразу надо делать скидку на плохой результат. Не собрать нам по семнадцать центнеров на круг. Да и с кормами, судя по всему, закукарекаем.

— Ты, Степа, как Господь Бог, всё наперед знаешь, — выкрикнул кто-то из зала.

— Верно он говорит, не потянем нынче!

— Это что за обязательства будут — меньше, чем за прошлый год. Куры засмеют…

Председательствующий главный инженер постучал по столу:

— Обосновывай свой пессимизм, Степан. Слушаем…

— Не пессимизм это. Реальный, как говорят, учет обстоятельств. Трезвый. Без ремонтных остались до весны, а то и до лета? Остались. Думали, к зиме переселимся все — выходит, опять весной или летом. Самая работа, а тут у кого о чем голова болеть будет. Это, как некоторые тут говорят, субъективные всё причины. А главное — на новых землях сеять будем. Что мы с них получим — знаете? На круг со всем, что есть, хорошо, если по пятнадцать дадим. А то и того меньше.

Перфильев спрыгнул со сцены и вернулся на свое место. Многие спешили тоже высказаться.

— Зачем на новых-то сеять? Пускай под паром лежат.

— Старые пустоши распахивать надо!

— С кем ты их распахивать будешь? Люди где?

— Павел Егорович, — поднялась одна из доярок. — Интересуемся, куда скот с новой фермы пастись погоним с весны? Выпаса от ней все дальние. Если на каждую дойку ездить, ноги протянешь.

— И трехразовая дойка полетит, — поддержала ее соседка.

— Поселим вас с коровами, бабоньки…

Зал бушевал. Смолин внимательно прислушивался к выкрикам и делал торопливые пометки в блокноте.

Поднялся бригадир кормозаготовительного звена:

— Прошу записать о пресса́х. Пресса́ вот как нужны будут. В сентябре затоплять начнет, корма бегом вывозить надо. Если не запрессуем — половину растеряем.

— Возить-то на чем собираешься?

— Шефов просить…

— Даст тебе «Сельхозтехника», разевай рот…

— О парниках чего никто не говорит — будут-нет?

Председательствующий встал, постучал пробкой по графину. Шум стал стихать.

К слову пришлось

В доме Смолина были сдвинуты с привычных мест вещи, на столе свалены стопки книг, которые Виктор просматривал, складывая в большой ящик. В дверь постучали.

— Не заперто! — крикнул Виктор.

В комнате осторожно возник Лыткин.

— Сам дома? — спросил он.

— Ещё нет. Он обычно поздно приходит.

— Дел-то, дел у него. Мне бы так на всю жизнь хватило, и ещё останется. Нет, не смог бы, нутра не хватит. Я чего пришел-то? Охотой он интересовался — когда, спрашивал, к зимовьюшке сходим? Патронов еще просил достать. Так я принес. Вот здесь положу, на виду…

— Я скажу.

— А на охоту — как сможет. Я всегда готов, как солдат. Хе-хе… Смеюсь, конечно, какой из меня солдат… Собираетесь, значит?

— Собираемся помаленьку…

— Это Павел Егорович правильно решил. Тут как по новому-то начнется — головы не сносить. И то плохо, и этого нет, и за это в ответе. Суета одна. Тут и Павел Егорович не везде дойдет, даром, что вон какой.

— Он не сам уходит… Ему предложили другую работу. Да и сердце дает знать…

— Это правильно, про работу мы знаем. А что сердце — это плохо. Это хуже некуда. Губят себя люди так-то, а спасибо никто не скажет. Ещё шпыняют — не так все, не так… Нет благодарности в людях. И понимания нет. Я жизнь прожил, хорошо знаю это все…

— Трудная, значит, жизнь была?

— А то нет… Закономерность такая есть, я много думал об этом: чем больше об людях бьешься, тем больше с тебя спрос. Я, к примеру, лесник, живу тихо, для себя — с меня и не спрашивает никто. Я для всех начальников хорош. А возьми Анисимова, председателя нашего бывшего… Жизнь свою сгубил тогда из-за нас. Счас помирает — спохватился кто? Приехал когда — пошушукались, и ладно, живи как хочешь. Я давно себе понял: с людьми живи, а для людей — ни Господи Боже мой.

— Староватенькая философия. Впрочем, в чем-то я с вами согласен. А что это вы решили со мной пооткровенничать?

— К слову пришлось. Да… Так-то. Я ведь к нему сейчас, к Анисимову хотел еще зайти. Проведать, что и как…

— Вот видите. А говорите — забыли его все…

Лыткин двинулся было к выходу, но в дверях остановился.

— Может, не пожалеете времени старика со мной проведать?

— Какого старика?

— Так Анисимова…

— Да я-то тут при чем? Я его не знаю совсем, он — меня.

— Оно бы и к лучшему. Вот, мол, даже чужой человек пришел. Полежи-ка так целый день одному…

— Неожиданное предложение. Даже, извините, нелепое какое-то. Вдруг я прихожу. Человек чёрт-те что подумает.

— И то верно, — подумав, согласился Лыткин. — Пошел я тогда. До свидания…

Сватовство

Василий чинно сидел за столом рядом с Галей и делал вид, что внимательно рассматривает старые фотографии, которые одну за другой подкладывала ему Галя. Двое её младших братишек сидели напротив и неотрывно следили за гостем и сестрой и иногда многозначительно переглядывались. Галя изредка с опаской поглядывала на них.

— Это в восьмом классе. Смешная, правда? С косичками… Это тетя Аня… Это — вот герой. Такой ревун был… Дедушку нашего хоронят…

— Покажи, — потребовал один из братишек.

— Сиди! Покажи ему. А то не видел…

— А это Сашка! — выхватил карточку солдата из пачки отложенных сестрой в сторону фотографий второй братишка и сунул Василию. Галя вырвала карточку и потянулась стукнуть братишку по затылку. Тот отскочил, подзатыльник достался другому, и несправедливо обиженный завопил: