От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

провела без него (Чулкова. – Авт.) ни одной ночи – каждую ночь он был обязан дремать на кресле в ее комнате», – рассказывает историк. За эту оригинальную службу бывший истопник сделался камергером, генерал-аншефом и андреевским кавалером. После него усадьба перешла к племяннику его вдовы «придворному танцмейстеру» Семену Брюхову. Каменный двухэтажный дом сгорел в 1812 г. и через три года заново отстроен – это был представительный красивый особняк с шестиколонным портиком. В 1838 г. усадьбу покупает жена знаменитого московского губернатора Е.П. Ростопчина. Летом 1858 г. этот дом посетил Александр Дюма, когда он был в Москве проездом из Петербурга на Кавказ. Тут же зимой 1863/64 г. жил писатель А.Ф. Писемский.

В 1870 г. новый владелец, первогильдейский купец из Нарвы Иван Прове, переделывает классический особняк по новой моде: архитектор Р.А. Гедике убирает такой немодный тогда портик с колоннами и украшает фасад мелкими декоративными деталями. Примерно с этого времени семейство Прове прочно поселяется на Басманных улицах, перестраивая старые особняки и строя новые.

Также переделан фасад соседнего (№ 18) двухэтажного особняка. Этот дом с отделкой второй половины XIX в., возможно, сохранил стены весьма старые – по крайней мере, он показан на плане усадьбы аптекаря Христиана Рихтера 1803 г. Перед коммунистическим переворотом особняк принадлежал шталмейстеру императорского двора князю Сергею Михайловичу Голицыну, а в советское время здесь располагались различные учреждения: отдел труда Моссовета вместе с музеем, были и квартиры, а сейчас ЗАГС.

Новая Басманная в 30—50-х гг. XIX в. была той улицей, которую посещал почти каждый сколько-нибудь важный визитер: все они бывали у нечиновного и небогатого обитателя ее, которого так и прозвали – «басманный философ». Петр Яковлевич Чаадаев всегда был заметен в обществе острым критическим умом, своей внешностью, выразительным лицом, манерой поведения, а после опубликования «Философического» письма его, вызвавшего столько толков и в Москве и в Петербурге, и особенно после приказа коронованного самодура Николая I, объявившего автора сумасшедшим, он превратился не только в московскую, но и российскую знаменитость.

Чаадаев был одинок, он не имел собственного дома, и его друзья Левашовы предложили ему снимать флигель в их большой усадьбе на Новой Басманной (№ 20). Чаадаев переехал к ним и прожил здесь до самой смерти. Он твердо держался раз усвоенных им привычек и не любил их менять: ему было хорошо у Левашовых, и он так и не собрался переменить место жительства и, более того, даже ни разу не выезжал из своего добровольного заточения, – нельзя было и отремонтировать флигель, в котором он жил.

Д.Н. Свербеев вспоминал, как «в обветшалой своей квартире из трех небольших комнат принимал он у себя еженедельно своих многочисленных знакомых… Вся Москва, выражаясь фигурально, знала, любила, уважала Чаадаева, снисходила его слабостям, даже ласкала в нем эти слабости… Обыкновенно Чаадаев бывал самым ласковым и внимательным хозяином своих гостей и у себя давал более говорить и рассуждать посетителям, нежели говорил и спорил сам, хотя был очень словоохотен и по временам жаркий спорщик».

А.И. Дельвиг, женатый на дочери Левашовых, писал, что у Чаадаева «в его маленьком флигеле» регулярно по понедельникам собиралось «большое общество из наиболее замечательных москвичей: А.С. Хомякова, братьев Киреевских, Аксаковых и многих других и из лиц, проезжавших через Москву, в том числе многих высокопоставленных в служебной иерархии».

Где же находился «чаадаевский» флигель? Во всех работах всегда положительно утверждалось – «флигель не сохранился», хотя было не ясно, на основании чего авторы делали столь категоричный вывод. Можно думать, что Чаадаев жил в одном из двух флигелей, стоящих и теперь по сторонам от главного дома на территории владения № 20 (возможно, в правом), но также весьма вероятно, что флигель действительно не сохранился, ибо на обширной территории усадьбы находилось несколько отдельных жилых зданий, где мог жить Чаадаев.

Левашовы продали усадьбу аптекарю П. Шульцу, тому самому, который владел огромной усадьбой Петровское на севере Москвы, потом на Новой Басманной поселились купцы Прохоровы, построившие мрачноватый флигель, выходящий торцом на улицу у самой границы с соседним участком. В 1904 г., после того, как усадьба перешла к Александровскому коммерческому училищу, архитектор С.У. Соловьев строит на месте старого дома (показанного в усадьбе графини Е.И. Шуваловой еще на плане 1782 г.) трехэтажное здание для женского отделения училища. В советское время здесь находилась Промышленная академия, где началась стремительная карьера Хрущева, бывшего там секретарем партячейки: студенткой академии была жена Сталина, который, вероятно, узнал от нее о Хрущеве. В последнее время дом занимал сильно секретный «почтовый ящик», недавно объявивший себя на вывеске около входа: «ЦНИ радиотехнический институт».

Последний на углу Бабушкина переулка – особняк (№ 22) со сложным сочетанием различных по размерам объемов, соединенных в одно целое общей декоративной обработкой большим рустом и раскраской в два цвета. Он как бы состоит из двух почти одинаковых частей, имеющих два отдельных входа: над левым вензель «ФП», над правым – «АК». Что скрывается за этими буквами? В архиве выяснилось, что владельцем особняка, построенного архитектором К.В. Трейманом в 1895 г., был тот же И.К. Прове (см. дом № 16), построивший его для детей – сына Федора и дочери Адель, в замужестве носившей фамилию Калиш, почему и были помещены эти вензели над входами в особняк.

После переворота октября 1917 г. и до сих пор в особняке находится противотуберкулезный диспансер.

Еще один особняк Прове – в Бабушкином переулке (ул. Лукьянова) – дом № 5, построенный для еще одной дочери И.К. Прове Эмилии Миндер архитектором А.Э. Эрихсоном в характерном для него суховатом варианте неоклассицизма. За ним стоит гранитный бюст Ленина с галстуком, поставленный здесь потому, что в бывшем особняке находился райком комсомола.

За Бабушкиным переулком – одна из самых больших усадеб (№ 26) на Новой Басманной улице. История ее начинается в то время, когда граф Н.А. Головин скупает несколько участков и строит себе деревянные хоромы – это все происходило в 1755–1756 гг. От него усадьба, выходившая и на Новую, и на Старую Басманные, переходит в конце XVIII в. к внуку знаменитого Акинфия Демидова Никите Никитичу; он, вероятно, и строит по красной линии Новой Басманной большой дворец с двумя каменными флигелями, купленный в 1805 г. князем Михаилом Петровичем Голицыным, продавшим перед тем сравнительно небольшой дом на Старой Басманной (№ 15). Ему, вельможе, шталмейстеру, а потом и действительному камергеру, нужно было соответствующее статусу помещение. Современники писали о «великолепном доме» князя и его «славной картинной галерее», о которой говорили, что ее «можно назвать музеем или московским Эрмитажем в малом виде: то же разнообразие предметов, тот же вкус ко всему изящному и то же искусство в размещении их».

После 1812 г. дом Голицына