Красный. Пепел - Максим Александров

пар от дыхания оседал инеем на бородах и ресницах. Время от времени кто-то из них притоптывал, чтобы согреть ноги, и снег отзывался знакомым, почти родным скрипом. Но лес был тих. Монголы не появлялись.

Олег стоял у ручья и смотрел, как вода, не замерзавшая даже в самые лютые холода, журчит под толстой коркой льда. Он опустился на корточки, пробил лёд пальцем и поднёс к губам ледяную каплю. Вода пахла снегом, хвоей и вечностью — тот самый запах, который он впервые почувствовал много месяцев назад, когда только попал в этот мир. Теперь он стал привычным. Почти родным. От воды поднимался пар, и этот пар, смешиваясь с морозным дыханием леса, окутывал берег лёгкой дымкой, делая его похожим на сказочное место из старых преданий. Ветви сосен, отягощённые снегом, нависали над водой, и иногда, когда порыв ветра был особенно сильным, с них срывались белые облака снежной пыли, оседая на плечах и на ресницах.

Олег думал о том, что зима — их союзница. Она дала им время. Время, чтобы отстроиться. Время, чтобы собрать людей. Время, чтобы подготовиться. Но весна приближалась, а с ней — неизбежные стычки. И к этим стычкам нужно было быть готовыми.

Мы не можем воевать с ними в открытую. Нас слишком мало. Но мы можем стать невидимыми. Можем научиться бить из темноты и исчезать. Можем превратить лес в наше оружие.

Он повернулся и пошёл к лагерю. Сегодня ему нужно было поговорить с Евпатием. И этот разговор обещал быть непростым.

Лагерь просыпался. Из землянок тянуло дымом, но снаружи ничего не было видно — подземные дымоходы работали исправно, рассеивая дым в кронах сосен. Только лёгкое марево над верхушками деревьев выдавало присутствие людей, но его можно было заметить лишь с близкого расстояния. Люди выходили на работы — кто к Тихону на строительство, кто к Доброге в кузню, кто к Ульяне в лекарскую землянку. Олег шёл по лагерю и думал о том, как сильно всё изменилось за эти недели. Из кучки перепуганных беглецов они превратились в общину. В маленькое, но крепкое поселение, которое с каждым днём всё больше напоминало дом.

Первым делом он заглянул к Еремею. Старый тиун сидел в своей землянке-складе и что-то писал на бересте. Рядом с ним, на низкой лавке, сидел Вячко — мальчишка лет двенадцати, которого Еремей взял в помощники после гибели его отца. Мальчишка старательно выводил палочки на своём куске бересты, то и дело поглядывая на учителя. В землянке пахло зерном, сушёными грибами, дымом и мёдом — густой, тёплый, живой запах.

— Как запасы? — спросил Олег, садясь на свободную лавку.

— Держимся, княже, — ответил Еремей, не отрываясь от письма. Его пальцы, сухие и узловатые, ловко держали писало. — Зерна — на месяц, если экономить. Мяса — на две недели, но охотники приносят ещё. Вчера Тур принёс двух зайцев, сегодня обещал кабана. Соли — достаточно. Грибов сушёных — целый мешок, яблок — два. С голоду не помрём.

— А что с новыми людьми? Им хватает?

— Хватает. Но если ещё придут — придётся урезать паёк. — Еремей отложил писало и посмотрел на Олега. — Ты поэтому ищешь людей?

— Да. Чем больше нас, тем больше шансов. Но и ртов больше. Надо искать баланс.

— Баланс найдём, — сказал тиун. — Было бы что делить. А пока — вот, гляди. — Он протянул Олегу бересту. — Я тут подсчитал, сколько нам нужно на месяц вперёд. Если будем охотиться и рыбачить — протянем.

Олег пробежал глазами по цифрам. Еремей был педантичен, как всегда. Каждая горсть зерна, каждый кусок мяса, каждая щепотка соли были учтены. Даже примерные сроки, когда закончатся те или иные припасы, были помечены.

— Ты молодец, Еремей. Без тебя мы бы пропали.

— Знаю, — проворчал старик, но было видно, что ему приятно. — Иди, княже. У тебя дел много.

Олег вышел и направился к строительной площадке. Тихон с мужиками ставил новую землянку — уже пятую за эту зиму. Брёвна были обтёсаны и подогнаны, стены поднимались на глазах. Пахло свежей щепой, смолой и мужским потом. Тихон стоял наверху, на срубе, и командовал, прищурив свой вечный левый глаз:

— Давай, давай, поднимай! Ровнее, ровнее! Вот так. Теперь закрепляй. Нет, не так — в паз, в паз загоняй, не видишь, что ли?

Мужики, кряхтя и переругиваясь, поднимали очередное бревно. Олег подошёл и встал рядом. Тихон заметил его и спустился, вытирая пот со лба.

— Сколько ещё? — спросил Олег.

— Эта — последняя в этом ряду, — ответил Тихон. — Потом ещё две — и пока хватит. Людей много, места мало. Но мы справляемся. Вот, гляди, княже, — он указал на свежий сруб, — двойные стены, как ты велел. Между ними — мох. Тепло будет, как в печке. И дымоход подземный уже готов. Осталось крышу настелить и дёрном завалить.

— Еремей говорит, если ещё придут — паёк придётся урезать.

— Придётся, — согласился Тихон. — Но это лучше, чем замёрзнуть в лесу. Ты правильно делаешь, что ищешь людей, княже. Мы тут все это понимаем. Каждый новый человек — это новые руки. А руки нам нужны.

— Нужны, — кивнул Олег. — Особенно те, что умеют работать.

Он пошёл дальше. Заглянул в кожевенную мастерскую, где Добромысл с сыновьями выделывал шкуры — в воздухе висел запах дубильной коры и мокрой кожи. Заглянул в гончарную, где братья Сбыслав и Горазд крутили круги — их руки были перепачканы глиной, но горшки выходили ровные, один к одному. Заглянул в лекарскую, где Ульяна поила больных отваром из трав — пахло мятой и зверобоем, и этот запах успокаивал. Старик, которого она выхаживала ещё две недели назад, теперь сидел на лавке и сам держал кружку — отвар из хвои и ягодная толкушка сделали своё дело. Увидев Олега, он кивнул и слабо улыбнулся.

— Жив, — сказал Олег.

— Жив, княже, — ответил старик. — Спасибо твоей лекарке. И тебе.

Везде кипела работа. Везде люди были заняты делом. И от этого на душе становилось спокойнее.

Он прошёл к землянке, где жили новоприбывшие, и остановился у входа. Оттуда доносился детский смех — звонкий, заливистый, совершенно неуместный среди этого снега и холода. Олег заглянул внутрь. Девочка лет