Красный. Пепел - Максим Александров

— Не нашли, — признал Евпатий. — Тридцать человек. Три часа. И ни одного следа. Твой разбойник знает дело. — Он посмотрел на Люта, и в его взгляде читалось уважение. — Научи моих людей. Научи их прятаться так, как прячешься ты.

Глава 22. Первая вылазка

Март пришёл в лес незаметно. Днём солнце уже припекало, и снег на открытых местах начинал подтаивать, оседая и становясь зернистым. Но к вечеру мороз снова сковывал его твёрдой коркой — настом, который держал человека, но проламывался под копытами коня. В воздухе пахло весной — едва уловимо, но уже отчётливо. Это был запах талой воды, прелых прошлогодних листьев и набухающих почек на ветвях берёз. Зима ещё не сдалась, но её время подходило к концу. А вместе с зимой подходило к концу и время подготовки.

Поисковые отряды вернулись — кто с новыми людьми, кто с пустыми руками, но все целые. Жданко привёл семью смердов с верховьев Оки. Корней — троих охотников от Чёрного болота. Лют вернулся из скита Спаса-на-Песках с новостями: монахи живы, держатся, но уходить в лагерь отказались. «Сказали — молитесь за нас, а мы за вас», — коротко передал Лют. Олег принял это как данность: монахи всегда были упрямы.

Олег подошел к ручью и увидел, как вода, освободившаяся от ледяной корки, бежит быстрее и веселее, чем месяц назад. Он думал о том, что скоро — очень скоро — начнётся новая фаза войны. Не оборонительная, не подготовительная. Наступательная. И первая вылазка должна была стать пробой сил. Проверкой всего, чему они научились за эти долгие зимние месяцы.

Весь минувший месяц, с того самого дня, когда Лют выиграл состязание у тридцати воинов, в лагере шли учения. Каждый день, с рассвета до заката, Лют и Добран гоняли всех бойцов — и тех, кто пришёл с Евпатием, и тех, кого привели из лесов, и ополченцев, что сражались на стенах Рязани. Никому не давали поблажки. Даже старые дружинники, поседевшие в битвах, учились заново — потому что война в лесу была не похожа на войну в поле.

Все проходили одно и то же: бесшумный шаг, чтение следов, маскировку, дыхание через траву, ориентирование по птицам. Лют был безжалостен. Он заставлял воинов ходить босиком по снегу, чтобы понять, как скрипит наст и как проваливается рыхлый снег. Он заставлял их стоять неподвижно часами, пока ноги не немели, а пальцы не переставали чувствовать холод. Он заставлял их ползать по-пластунски через кусты, не задев ни единой ветки. И если кто-то ошибался — заставлял начинать заново.

— Враг не будет ждать, пока вы научитесь, — говорил он, прохаживаясь перед строем. — Он убьёт вас раньше. Поэтому вы будете учиться быстро. Очень быстро.

Добран, в свою очередь, учил их читать следы. Он показывал, как отличать след волка от следа собаки, след тура от следа лося, след человека от следа зверя. Он учил их замирать и слушать: вот дятел застучал — значит, рядом никого нет, дятел не стучит, когда чует опасность. Вот сорока застрекотала — значит, кто-то идёт, сорока зря шуметь не будет. Вот синицы замолкли — значит, опасность близко, синицы чувствуют хищника за полсотни шагов. Он учил их читать следы на снегу: свежий след — края чёткие, снег не обветрился; старый — края оплыли, снег внутри рыхлый. Глубокий след — человек тяжело нагружен. Мелкий — налегке. След с припаданием на одну ногу — ранен или хромает. След, который петляет, — человек не знает дороги или пьян. След, который идёт прямо, — знает, куда идёт, или очень спешит.

— Следы — это книга, — говорил он, сидя у костра и чертя палочкой на снегу. — Читайте её. И вы будете знать о враге всё, что нужно.

Ульяна учила всех распознавать травы — не только те, что лечат, но и те, что убивают. Живых растений в лесу сейчас было не найти — земля ещё спала под снегом, и до первой зелени оставался месяц, а то и больше. Но у Ульяны был запас сушёных трав, собранных прошлым летом и спасённых при отступлении из Рязани. Она бережно, словно величайшую драгоценность, вынимала из холщовых мешочков пучки сушёного аконита, болиголова, волчьего лыка, белены. Раскладывала их на чистой тряпице, давала понюхать, потрогать, запомнить.

— Вот это — аконит, — говорила она, держа пучок сухих, почерневших листьев. — Видите, листья разрезанные, как у лютика, но темнее и шире. Корень — вот он, — она показывала сморщенный, похожий на старую репу корешок, — самый ядовитый. Если настоять его в кипятке и выпарить до густоты, получится яд для стрел. Попадание в кровь — и враг умрёт за несколько минут. Сначала онемение губ и языка, потом холодеют пальцы, потом отказывают ноги, потом сердце останавливается. А вот это — болиголов. — Она доставала другой пучок, с мелкими, похожими на укроп листьями и полыми стеблями. — Его часто путают с дикой морковью, но у моркови стебель опушённый, а у болиголова — гладкий и с красными пятнами. Запомните это. Ошибка может стоить жизни.

Она показывала кору волчьего лыка — тёмную, горьковатую даже на запах. Показывала сушёные ягоды белены — мелкие, серые, похожие на маковые зёрна. Рассказывала, как их собирать, как сушить, как хранить, чтобы не потеряли силу. И главное — как не отравиться самой, пока готовишь яд.

— Яд — это оружие слабых, — говорила она, и её глаза, обычно мягкие, становились жёсткими. — А мы пока слабы. Значит, яд — наше оружие. Но помните: одно неверное движение — и вы убьёте себя раньше, чем врага.

Но среди этой общей массы были те, кого Лют и Добран заприметили ещё во время испытания. Те, кто проявил особую сметку. Те, кто был внимательнее, тише, хитрее других. Этих оказалось ровно пятнадцать — костяк будущего ударного отряда. Именно они должны были идти в первую вылазку. Их готовили особенно тщательно: Лют занимался с ними отдельно, показывая то, чего не показывал остальным, — как путать следы петлями, как дышать через распушенный пучок травы, чтобы пар рассеивался незаметно, как натирать лицо сажей с топлёным жиром, чтобы кожа не блестела на морозе, как обмазывать оружие мокрой глиной с песком, чтобы оно не выдавало отблеском. Добран водил их в