Красный. Пепел - Максим Александров

Ульяна кивнула и отступила. Олег обвёл взглядом свой отряд. Все смотрели на него.

— Вы знаете, что делать, — сказал он. — Мы готовились к этому всю зиму. Сегодня — проверка. Покажем им, что мы не просто выжившие. Мы — воины. И мы будем бить. Вперёд.

Отряд двинулся в лес.

Шли молча, след в след. Лют — впереди, проверяя тропу. За ним — Добран, который то и дело останавливался и прислушивался к лесу. Остальные — цепочкой, стараясь не хрустеть ветками и не звякать оружием. Снег под ногами скрипел, но тихо — вывернутые тулупы и мягкие сапоги приглушали шаги. Дышали через пучки сухой травы, и пар от дыхания рассеивался незаметно.

Через час вышли к небольшой поляне у ручья, зажатой между густым ельником и склоном оврага. Лют остановился и поднял руку.

— Здесь, — сказал он. — Здесь оставим коней. В ельнике густо, лапы до земли — сверху не видно, ветер не продувает. Снега внутри почти нет. Кони отдохнут, а мы дальше пешком. Когда возьмём обоз — вернёмся сюда, заберём их и уйдём.

Он завёл своего коня под густые лапы старой ели. Там, под навесом из ветвей, было сухо и тихо — земля устлана сухой хвоей, а не снегом. Конь всхрапнул, но спокойно встал, принюхиваясь.

— В ельнике тепло, — пояснил Лют, закрепляя повод на ветке. — Ветви держат тепло, как крыша. Пар от дыхания запутывается в хвое и не поднимается столбом. Монголы так не умеют. Их кони на морозе парят, как котел у хорошей хозяйки, — за версту видать. А тут — тихо. Дадим им овса и сена — пусть отдыхают.

Остальные последовали его примеру. Вскоре все пятнадцать коней стояли под елями, укрытые от чужих глаз густыми лапами. Отряд двинулся дальше — уже пешком, на лыжах, которые Лют велел взять с собой.

К полудню вышли к тракту.

Добран, шедший впереди, вдруг поднял руку. Все замерли. Он присел за стволом старой ели и долго вглядывался в просвет между деревьями. Его лицо, обветренное и суровое, было сосредоточенным. Потом он обернулся и прошептал:

— Обоз. В полуверсте отсюда. Идут медленно, телеги вязнут в снегу. Охраны — два с половиной десятка, я насчитал двадцать пять. Пленные — человек десять, связаны, идут пешком за телегами. Среди них — женщины.

— Где именно? — спросил Олег.

— У поворота, где тракт спускается к ручью. Там удобное место для засады — кусты, овраг, деревья подступают к самой дороге. Мы можем ударить с трёх сторон, они не успеют развернуться.

Олег кивнул.

— Занимаем позиции. Лют, Добран — на левый фланг, вы двое с луками, бейте по охране. Евпатий, Корней — на правый, с вами четверо копейщиков. Я, Жданко и Ратмир — в центре. Ждём, пока они подойдут. По моему сигналу — залп. Первыми бьём по охране, целим в тех, кто ближе к лошадям. Пленных не трогать. Вопросы?

Вопросов не было. Все разошлись по местам.

Олег лежал в снегу за кустом орешника и смотрел на дорогу. Его тулуп, вывернутый мехом наружу, сливался со снегом, а лицо, натёртое сажей, не выделялось на фоне ствола. Он дышал через пучок сухой травы, и пар от его дыхания рассеивался незаметно. Рядом, в нескольких шагах, лежал Жданко — огромный, как медведь, но сейчас совершенно неподвижный. Он тоже дышал через мочало, и только лёгкое колыхание ветки, которую он пристроил перед лицом, выдавало его присутствие. Чуть дальше, за стволом поваленной сосны, залёг Ратмир с копьём наперевес.

Обоз приближался. Олег слышал скрип телег, фырканье коней, гортанные крики монголов. Телеги двигались медленно — снег на тракте был глубоким, и колёса вязли, оставляя глубокие колеи. Охрана — около двух десятков всадников — ехала впереди и по бокам. Они не ждали нападения. Олег видел, как один из них, разморённый долгой дорогой, клевал носом в седле. Другой лениво переговаривался с товарищем, даже не глядя по сторонам. Их луки были не в боевом положении — тетива спущена, чтобы не растягивалась от сырости, колчаны болтались за спиной. Сабли — в ножнах. Копья составлены в козлы на телегах.

Они не ждут нас. Идеально.

Олег подождал, пока обоз поравняется с его позицией. Первая телега прошла мимо, за ней — вторая. Охрана растянулась вдоль всего обоза, и всадники были разбросаны, а не собраны в кулак. Хуже позиции для отражения засады нельзя было придумать.

Олег поднял руку и резко опустил её.

— Бей! — добавил шепотом.

Первый залп был страшен. Пятнадцать стрел — обычных и с ядом — ударили по охране с трёх сторон одновременно. Пятеро монголов упали сразу, даже не поняв, что произошло — стрелы пробили их кожаные доспехи насквозь. Ещё трое закричали, хватаясь за раны, и рухнули с коней в снег. Лошади шарахнулись, заржали, ломая строй. Одна из телег перевернулась, и мешки с зерном посыпались на дорогу.

— Второй раз! — крикнул Олег. — Бей!

Он видел, как монголы заметались, не понимая, откуда летят стрелы. Кто-то пытался натянуть лук, но руки тряслись, и тетива соскальзывала с мокрого рога. Кто-то бросился к лошадям, но лошади шарахались, не даваясь в руки. Кто-то просто бежал в сторону леса, сам не зная куда. Паника была полной.

Второй залп лёг так же плотно. Ещё четверо монголов упали. Один из них — тот, что пытался натянуть лук, — получил стрелу в плечо и рухнул на землю, корчась от боли. Другой, бежавший к лошадям, был сбит двумя стрелами сразу и затих в снегу. Их командир — Олег заметил его по более богатому доспеху — пытался собрать вокруг себя уцелевших, но его голос тонул в ржании коней и криках раненых.

— Третий залп! — крикнул Олег. — Бей по тем, кто ещё на ногах!

Третий залп добил оставшихся. Командир рухнул с коня, пронзённый тремя стрелами сразу. Ещё двое, пытавшиеся укрыться за телегой, были сняты точными выстрелами Корнея и Люта. Остальные — те, кто ещё был жив, — лежали в снегу и не пытались подняться. Тишина опустилась на дорогу, только стоны раненых да всхрапывание перепуганных коней нарушали её.

Олег подождал ещё немного, вглядываясь в поле боя. Сердце его