История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

Интерес к прошлому, истории нашел у Ломоносова отражение в написанных им книгах «Краткий Российский летописец с родословием» (издана в 1760 г.) и «Древняя Российская история» (закончена в 1758 г., издана в 1766 г.), направленных против норманнской теории происхождения Русского государства. Причем разногласия Ломоносова с оппонентами, как доказывает М. А. Алпатов, определялись тем, что «варяжский вопрос родился не в сфере самой науки, а в сфере политики. Став затем научным, он не только не утерял свою прямую связь с политикой, но, напротив, навсегда оказался связанным со жгучими политическими и национальными проблемами современности». Это обстоятельство лишало объективности в суждениях о существе проблемы не одного Ломоносова.

Здесь следует сказать и о споре Ломоносова с академиком Г. Ф. Миллером, верно служившим России шесть десятков лет. Дискуссия поначалу разгорелась вокруг диссертации Миллера «Происхождение имени и Народа Российского» и вокруг его «Истории Сибири», до сих пор сохраняющей свою научную ценность. Первая работа написана с позиций норманизма, речь в ней шла, по сути дела, о завоеваниях Руси варягами. В страстных возражениях Ломоносова главным был тезис о самостоятельности развития славянского мира. Хотя тезис этот и не основывался на строгой доказательности, последовал вывод-приговор: «Оной диссертации никоим образом в свет выпуститься не надлежит». При разборе «Истории Сибири» Ломоносов и другие академики «в особом историческом собрании» определили Миллеру «писать осторожнее и Ермаку в рассуждениях завоевания Сибири разбойничества не приписывать». На это Миллер спокойно отвечал: «Это обстоятельство не подлежит никакому сомнению, изменить его нельзя». Вот в этом частном случае и проявилась суть главного расхождения между ними при определении задач исторической науки и историографов. По Ломоносову, историограф должен быть «человек надежный и верный и никому не объявлять и не сообщать известий, надлежащих до политических дел критического состояния… природный россиянин чтоб не был склонен в своих исторических сочинениях ко шпынству и посмеянию». Миллер же придерживался иного взгляда: историк «должен казаться без отечества, без веры, без государя… все, что историк говорит, должно быть строго истинно, и никогда не должен он давать повод к возбуждению к себе подозрения в лести». Плоды постулируемой в советские времена «партийности науки» ныне хорошо известны. Ломоносов, придерживавшийся в полемике с Миллером подобного принципа, был, конечно, не прав.

На 30-е гг. XVIII в. приходится становление российской исторической науки, и начало этого процесса было связано с именем выдающегося идеолога дворянства Василия Никитича Татищева (1686–1750), историка, географа, администратора. В конце 1730-х гг. им был завершен и представлен в Петербургскую академию главный труд его жизни – пятитомная «История Российская с самых древнейших времен». В ней впервые история четко отделяется от географии, статистики и становится самостоятельной наукой, базирующейся на критическом прочтении источников. Татищев, изложивший в своем труде политическую историю России до 1577 г., первым предложил её периодизацию, в основу которой положена история самодержавия (это отвечало его общественно-политическим взглядам). Не только праздный интерес представляет сформулированное им обоснование монархической формы правления в России: здесь «демократия никак употребиться не может, ибо пространство великое государства тому препятствует».

«История Российская» начала печататься спустя 18 лет после смерти автора, но она и при его жизни оказала влияние на развитие русской исторической мысли. С нею еще в рукописи ознакомились его коллеги – Г. Ф. Миллер, Ф. А. Эмин, М. М. Щербатов и М. В. Ломоносов, безусловно, много полезного почерпнув из нее для себя. Наиболее полная и точная характеристика Татищева-историка и оценка его вклада в становление истории как науки принадлежит С. М. Соловьёву: он первый начал дело, «как следовало начать: собрал материалы, подверг их критике, свел летописные известия, снабдил их примечаниями географическими, этнографическими и хронологическими, указал на многие важные вопросы, послужившие темами для позднейших исследований… Одним словом, указал путь и средства своим соотечественникам заниматься русскою историею».

Петербургская академия наук одной из важнейших задач российской науки считала целенаправленное изучение природных ресурсов страны, её народов, путей сообщения. С этой целью снаряжались длившиеся не один год специальные экспедиции. Самой ранней морской научной экспедицией, подготовленной правительством, стала Первая Камчатская экспедиция (1725–1730) под командованием Витуса Беринга (1681–1741). Незадолго до смерти Петра I ему была вручена инструкция, написанная самим царем, в которой определялись цели экспедиции: поиск морского пути через Ледовитый океан в Америку; поиск пролива между Азией и Америкой; поиски путей в Китай и Индию. Были определены задачи и экономического плана – установление торговых связей с другими странами, расширение границ, выявление новых промысловых районов.

В июле 1728 г. судно «Св. Гавриил» с экипажем более 70 матросов, солдат и мастеровых вышло в море из устья реки Камчатка. Путешественники достигли широты 67°81’ и вернулись обратно – судно не было приспособлено для плавания во льдах. Хотя первая экспедиция Беринга и не дала ответа на главный вопрос – о существовании пролива между двумя материками, её результаты неоспоримы: впервые на базе навигационных и астрономических наблюдений было картографировано северо-восточное побережье Азии на значительном его протяжении, собраны материалы по флоре и фауне края, по этнографии и хозяйству народов Северо-Восточной Сибири и Камчатки.

Крупнейшим научным предприятием XVIII в. стала Вторая Камчатская, или Великая Северная, экспедиция (1733–1743), в подготовке которой на этот раз принимали участие многие правительственные учреждения: Сенат с обер-секретарем И. К. Кириловым, Адмиралтейств-коллегия во главе с Н. Ф. Головиным, Академия наук, академики которой И. Г. Гмелин, Г. Ф. Миллер, Ж.-Н. Делиль, Д. И. Бернулли составляли инструкции, а первые двое и сами приняли участие в экспедиции.

Указом Анны Ивановны начальником экспедиции вновь назначен Витус Беринг, его помощниками – капитаны А. И. Чириков и М. П. Шпанберг. Общий состав экспедиции достигал нескольких сотен человек.

Отряд во главе с Берингом отправился из Петербурга 2 марта 1733 г. Основная часть экспедиции (под началом Миллера, Гмелина и студента академического университета С. П. Крашенинникова) выступила в августе. В зависимости от районов обследования экспедиция поделена на три направления: северные морские отряды; путешествия к берегам Японии и Северной Америки; исследование Сибири и Дальнего Востока отрядами, получившими название «академических». Научные и практические результаты экспедиций были грандиозны: открыт пролив, названный Беринговым, командами кораблей «Св. Павел» во главе с А. И. Чириковым и «Св. Пётр», на котором плыл В. Беринг, исследовано побережье Северо-Западной Америки, С. П. Крашенинниковым и Г. В. Стеллером исследована и описана Камчатка, нанесены на карту Курильские острова, Северная Япония, описаны побережье и ряд островов от Архангельска до устья Енисея. Отряд В. В. Прончищева дошел до 77°29’ северной широты, открыв мыс, названный Челюскиным, по имени участника путешествия подштурмана С. И. Челюскина. Успех отряда Прончищева оставался недостижимым в течение последующих полутора веков. К востоку от устья Лены обследование вел отряд лейтенанта Д. Я. Лаптева.

Открытие материкового берега Аляски позволило с 40-х гг. XVIII в. приступить к промысловому освоению Алеутских островов и Северо-Западной Америки, постепенно заселявшейся русскими людьми.

Неоценимый вклад в изучение пространств Сибири и Дальнего Востока внесли руководимые Миллером и Гмелиным академические отряды в 1733–1734 гг. Именно на основе полученных во время