Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

в таких случайных апартаментах, но это-то и прибавляло ей вдохновения. Занимаясь поэзией и любовью, она не забывала и о своих руководящих обязанностях, вот почему однажды, полёживая на койке и мысленно перебирая варианты мести своему врагу, Ветлицкий услышал шум в коридоре.

– А мне разрешение главного – не указ, – сказал, кажется, охранник, – мною органы распоряжаются.

– Я сама себе органы.

«Странно, – подумал Андрей, – знакомый голос, вроде бы не жены, да и не Киры?» Хотя очень сомнительно, чтобы те столь напористо разговаривали с охраной.

Голоса на короткое время смолкли, а потом дверь в палату открылась и в больничном халатике перед Ветлицким предстала…

– Мирра Нестеровна?

– Лежи, болезный. Вот скоты! – непонятно было, кого ругнула председательница Союза – обидчиков Ветлицкого или тех, кто её не пускал сюда. Охранник вознамерился проследовать за гостьей, но та сказала, как обрубила:

– Обойдёмся без понятых, гражданин хороший.

И «гражданин» вышел, но дверь в палату оставил приоткрытой, наверное, чтобы держать ситуацию под контролем. Мирра подошла к Андрею.

– Как наши дела? – И видя, что тот пытается заговорить, предупредительно подняла руку. – Я всё знаю, конечно, тяжело такое переносить, здесь словами мало поможешь, но прими мои соболезнования.

– Соболезнования?

По тому, как больной изменился в лице, Мирра поняла, что проговорилась, хотя вилять не стала.

– Да, жену твою не спасли, в дыму задохнулась, и квартира пришла в негодность, но о жилье не думай, я уже кое-что наметила, и с деньгами для книги соображать будем, а в остальном – мужайся.

Новость оглушила Ветлицкого настолько, что даже Мирра заметила: сунулась она сейчас со своей инициативой зря – и засобиралась уходить. Только когда женщина скрылась за дверью, Андрей вспомнил, что хотел Мирре Нестеровне поведать о своём соседе, который так неуместно располагался рядом, до сих пор не приходя в сознание, и всё равно давил на психику Ветлицкого, как верёвка с камнем на шее. Вспомнил и зажмурился крепко-крепко, боясь расплакаться, как мальчишка… Впрочем, долго кукситься расслабленному больному не пришлось. Вскоре после ухода писательской «мамки» дежурная медсестра привела в палату худощавого белобрысого мужчину и, оставив его у постели Ветлицкого, сразу же удалилась, плотнее обычного прикрыв за собою дверь, причём на сей раз снаружи её никто не попробовал снова открывать.

– Дёмин, – представился незнакомец, – следователь прокуратуры. Будем выяснять обстоятельства.

Это «выяснять обстоятельства» насторожило Андрея, и ему тоскливо представилась вся тягомотина сыскной рутины, к тому же он всё ещё не мог отойти от известия о гибели своей жены. Голова у «подследственного» закружилась, белый потолок палаты медленно съехал набок. Некоторое время Ветлицкий ещё силился понять, о чём спрашивает его пришедший, но так и не смог пересилить слабость.

Очнулся, когда врач, слегка придерживая Дёмина рукою за спину, осторожно подталкивал последнего к выходу, приговаривая:

– Завтра, голубчик, или послезавтра, а лучше на следующей недельке. Суббота, знаете ли, воскресенье… на той, голубчик, на той.

«Вот влип в историю, – соображал Андрей. До него стало доходить, что случившееся отнюдь не рядовая переделка, подобная той, в какую угодил Ветлицкий прежде. – Жену убили, квартира не подлежит ремонту, рукописи сгорели…» – тупо перебирал в памяти пострадавший от неизвестных налётчиков, хотя почему неизвестных, вот один из них – лежит рядом. И как только эти скоты могли догадаться искать у него чужие бумаги? Видел его у Орлова только Рамзин, ну ещё… Сунцова. Ветлицкий с грустью посмотрел в окно, и на память пришли строчки из его же давнего стихотворения:

Что мне твои пророчества? Сбыться им не дано.

Формула одиночества – жизни пустой кино.

В это время его сосед впервые зашевелился и, кажется, даже попытался приоткрыть глаза. «Вот бы кому следователя не помешало увидеть, а верней… Нет, лучше ни о чём не думать, а хорошо бы протянуть руку и щёлкнуть каким-нибудь тумблером на минуту-другую, отключив Серого от его системы…»

Андрей удивился кровожадности такой мысли, но потом вспомнил про Люду и снова чуть не расхлюпался, внезапно впервые почувствовав себя по-настоящему одиноким.

11

Однако если кто и чувствовал себя окончательно брошенным, то это – Кира. Прошло не так уж и много времени после отъезда Левашова, и чтобы хоть как-то сгладить это чувство щемящей сиротливости, которое навалилось на брошенную женщину подобно снежной лавине, она сначала хотела привезти из деревни своего сына, но потом слегка поостыла и вернулась в газету, решив, что теперь из преходящей корреспондентки станет самой деятельной и обязательной журналисткой.

– Зря ты киснешь, – заметила ей Светлана. – Я ведь тоже одна живу.

– У тебя хоть подруга есть, кажется?

Куксова поморщилась:

– Есть, подруги. Ты, например… – Ей не хотелось, чтобы Кира делала упор на ту самую Нину Штурову, у которой со Светланой были непростые отношения и которая была отодвинута в сторону с появлением Ветлицкого.

– Кофе пить будем? – прервала размышления коллеги мадам Левашова.

– Кофе… будем. Жаль, Андрея нет. Ты в больницу к нему ходила? – глянула Куксова на Киру, а та, хитрюга, пожала плечами:

– Я, зачем?

– А давай мы ему позвоним?

И подруги-соперницы дружно залистали телефонный справочник, но из больницы им как отрезали, сказав, что к больному никого не пускают.

– Видно, здорово приложили, – вздохнула Светлана, – второй раз уже. Ты, случайно, не в курсе, кому он дорогу перебежал?

Левашова опять замешкалась, но нашла в себе силы перейти в наступление:

– Тебе об этом лучше знать. Я с ним виделась раза два, не больше…

– Вот и он отпирается, а зря. Вы бы хорошей парочкой могли стать.

– Издеваешься? Да и мужчинка какой-то ветреный, всё порхал и допорхался…

В это время зазвонил телефон. Левашова подняла трубку:

– Кого, Светлану? Держи – тебя, чей-то сильный голос.

– Это Нина… Да-да, мы с Кирой. – И, прикрыв трубку, шепнула соседке: – Ей тоже твой голосок в масть, хочешь познакомиться? А впрочем – лишнее.

– Отчего же, – дёрнулась жена бизнесмена, – меня тоже одиночество заело. Можете вечерком забежать.

– А это мысль, посмотрим хоть, как живут господа! – обрадовалась штуровская подруга.

– Тогда приходите ко мне на Пушкина…

– Дом я знаю.

– А квартира сто тридцать восьмая. Часикам к шести.

Удивлённая таким поворотом дела, Светлана всплеснула руками:

– Ох и люблю я тебя, Кирюха!

– Ну слава богу. С авоськами можете не таскаться, у меня всё есть.

Левашова ушла, а в душе у глуповатой бабёнки проснулось нечто вроде ревности к той, с которой только что перезванивалась, но извечное женское любопытство отодвинуло на второй план подобные опасения.

12

– Нет, Виктор, сегодня у дочери собрание в школе, а вот завтра выезд в Старый Балтыган, на родину одного литератора, так я после