Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

двух часов свободна. Если устраивает, можешь подъехать за мной. Что не хватит? С двух часов дня не хватит?! – Мирра сердито хмыкнула. – Нет, ты просто издеваешься. Я свой график ломаю, а он… Значит, решено? С приветом…

В Балтыган афганец приехал с опозданием. Неофициальная часть по случаю юбилея была в разгаре. Выждав, когда Мирра выйдет в коридор покурить, Блинов подошёл к ней:

– Вижу – без меня не скучала?

– Угадал, да я все глаза проглядела, даже выпила меньше, чем предлагали.

– Хорошо, поехали!

– Только Василию Степановичу накажу, чтоб не искали, – и манерно козырнула, – мой генерал!

– Теперь я понимаю, почему Есенин так рано сковырнулся.

– Хочешь сказать, что страховкой не пользовался?

– Почти угадала.

«Девятка» выехала на трассу и помчалась, обгоняя попутные машины.

– Куда едем-то? – спросил, всматриваясь в панораму вечереющих далей, Виктор Борисович, и писательской председательнице пришла в голову очень хорошая мысль: а не выпросить ли у Блинова одну из его пустующих квартир для «опального» поэта? Мирра обожала заниматься благотворительностью: то она пристраивала подающих надежды городских недоумков в Литинститут, то считала себя обязанной срочно помочь издаться какому-нибудь графоману или пьянице…

– Поедем туда, где в прошлый раз были?

– В квартиру на Набережной?

– Ага! – и неожиданно с пафосом продекламировала: – «Во мне болезнь воображенья: уже давно не знаю я – где происходит жизнь моя, а где её отображенье…»

Водитель покосился на спутницу:

– Хорошо читаешь, твоё?

– Да нет, сокурсника по Литинституту.

– Тогда лучше своё почитай, а то повсюду только и слышно твоё железное имя.

– Вот приедем на место – и почитаю под мерное поскрипывание кровати.

Блинов чуть руль не выпустил и, еле сдерживаясь, тормознул у обочины, а остановившись, тяжело навалился на Мирру, но та, движимая навязчивой идеей обеспечить Ветлицкого жильём, всё же решила закончить задуманное.

– Всё, Виконт. Ну, пожалуйста, не хочу так… по-скотски!

– Это со мной-то по-скотски? – зло сверкнул глазами афганец.

– Почему с тобой, с моей милостью, если видишь. Заголил подол, как козе.

Последние слова рассмешили цыганистого кавалера, но сдаваться он не спешил:

– Хочу здесь и сразу.

– А стихи, Витя?

– Ты уже читала.

– Едем же, Блин с горы!

– Вот-вот, сматерись – поедем.

– А стихами можно?

– Валяй.

Мирра отстранилась от мужчины и продекламировала с усмешкой:

Миг блаженства настоящий,

Он настанет наконец,

Час пробьёт – и на стоящий

Дева сядет на конец…

– Сама придумала?

– Тёмный ты, валет, это Пушкин.

К дому, где они уже однажды встречались, подъехали в сумерках. В слабоосвещённом подъезде Блинов едва не столкнулся с подозрительным старичком, который поспешно отступил в сторону и так же торопливо поздоровался.

– «Из тёмного леса навстречу ему, – пьяненько продекламировала председательница Союза писателей, – идёт вдохновенный кудесник…»

Блинов же только хмыкнул.

– Насовсем перебираетесь? – любезно осведомился старикан.

– Куда? – не понял Виктор Борисович.

– В наш дом, это вы владелец седьмой квартиры?

– А ты кто такой?

– Я, – струсил старожил, – здешний домоуправ Метёлкин.

– Ну вот и управляйся без шума и пыли, а в чужие дела не лезь!

– Пошли, Блин, – одёрнула Мирра своего спутника и, погрозив пальчиком любопытному управдому, продолжила путь по лестнице.

В прихожей скромной седьмой квартиры Блинов подхватил поэтессу на руки, и та уже не сопротивлялась, правда, о деле своём не забыла, а пока хозяин нёс её до кровати, успела ещё раз внимательно осмотреться, отметив, что жилище Ветлицкому подойдёт, однако и настырный Виконт тоже не забыл про обещание беспечной любовницы. Нетерпеливо овладев женщиной, он сказал:

– А теперь читай.

– Что читать? – удивилась Мирра, укладываясь поудобней.

– Стихи читай, как и обещала… Под скрип кровати.

– Она у тебя неважно скрипит.

– Ах, неважно! – вспылил Блинов. – Говорю, читай!

Казалось, ещё одно неосторожное возражение – и… Мирра струсила. Впрочем, не впервые. Она побаивалась заполошного афганца, замечая за ним некоторые странности, но и порвать не хватало сил. С виду независимая гордячка, оставаясь наедине с Блиновым, председательница Союза чувствовала себя слабой и беззащитной женщиной. Время шло, а Виконт, казалось, и не думал о передышке.

– Тебе нравится? – спросил он с угрозой.

– Нравится.

– Тогда читай, чтобы без базара. – И Мирра стала декламировать что-то из Цветаевой…

– Ты, того, не сердись, – наконец успокоился мужчина.

Только женщина вовсе не собиралась сдавать завоёванные позиции и поэтому, приняв душ, вышла к своему любовнику весьма решительная: Блинов сразу почувствовал в ней перемену и не то чтобы смутился, скорее в нём пробудилось чувство, которое возникает у сильного к равному себе, а председательница сразу взяла быка за рога, как только они вышли на улицу и сели в машину:

– Ты сегодня вёл себя по-хамски, Виконт.

– Сама виновата.

– Допустим, но я дама злопамятная, а потому здесь мы с тобой больше не встречаемся.

– Договорились, стоило ли огород городить?

– Ты меня выслушай до конца. – Мирра прищурила свои чарующие глаза. – Я всё о том же – Ветлицкому жить негде, а у тебя эта квартирка вполне для него сгодится…

– Вот даёшь, к чему столько слов, так бы и сказала сразу, а то напридумывала и про оскорбление, и про гордость. Пусть вселяется, ведь был же базар по такому случаю.

– Спасибо. – Мирра вдруг почувствовала усталость, а внизу живота появилась тяжесть, словно ртуть там, внутри, колышется. Даже привкус металла во рту ощущаться стал. – Высади меня ближе к дому.

– Ты же загодя выходила?

– Не могу, голова что-то не того…

– Будет сделано. – И Блинов послушно остановился там, где его просили, а тормознув, протянул ключи от недавно используемой квартиры. – Когда увидимся?

– Дай одуматься. Я сама тебе позвоню, и спасибо. Афганец молча кивнул в ответ, и «девятка» нырнула в ночь.

13

Поборов в себе искушение немедленно отомстить обидчику, Ветлицкий стал мысленно складывать кусочки своей невесёлой жизни, примерно так, как это делали бы с разбитой чашкой: один к одному. Но если осколки фарфора позволяли соединиться в единое целое, то фрагменты бытия невезучего поэта после всего пережитого изменились настолько, что их уже почти невозможно было подогнать друг к другу. Он вдруг сильно затосковал по своей жене, хотя прежде казалось, что семейная жизнь – это просто неловкая шутка, дань всеобщей привычке, стечение обстоятельств.

С Людмилой его и в самом деле мало что связывало, а теперь, когда даже их квартира сгорела, и вообще нужно всё начинать с чистого листа. Зачем жена в тот вечер возвратилась к Ветлицкому? Сейчас бы навестила супруга в больнице, принесла чего-нибудь вкусненького, а теперь… Захотелось выть, и один из виновников случившегося несчастья лежит совсем рядом.

Вспомнив про левашовского охранника, Андрей скосил глаза в сторону