Коммодор - Патрик О'Брайан

больше и больше убеждался, что они тоже не уверены в том, где именно находятся. Действительно, при такой видимости это могло быть любое из полудюжины похожих мест. И было ясно, что они пытались это выяснить, ожидая появления заранее предусмотренных сигналов и лоцманов: у одного на мачте развевался зеленый флаг.

– Склянки не бить, – сказал он, прерывая корабельный распорядок дня: в этот момент ему не нужны были никакие утренние церемонии.

– Есть не бить склянки, сэр, – отозвался квартирмейстер.

– С вашего позволения, сэр, – сказал Миллер, указывая на первый остров за северной оконечностью залива, который оказался целой небольшой группой островов.

– Вижу, – сказал Джек. – Очень хорошо, – Потому что там, в бухте, настолько укромной, защищенной и скрытой от посторонних глаз, насколько можно было пожелать, невидимой с берега и из большей части залива, стояли транспорты и оба фрегата.

С жестокой радостью он понял, как обстояло дело. Узкий залив тянулся прямо на северо-восток: если бы французский коммодор завел свою эскадру вглубь, при таком ветре он никогда не смог бы выйти обратно. Он пытался убедиться, что это то самое место, и уже продвинулся на довольно опасное расстояние.

Все офицеры были на палубе.

– У нас не осталось никого, кто знает ирландские воды? – спросил Джек.

– Нет, сэр, – ответил Миллер. – Даже Майкл Тирни умер в Бенинском заливе. Но штурман сейчас роется в своих картах и попросил произвести промер глубины.

– Это уже не важно, – сказал Джек. – Бейте боевую тревогу, – Он выбежал на ют и посмотрел за корму. Все были на местах, "Великолепный" на расстоянии кабельтова, за исключением "Темзы", которая ушла сильно к востоку, почти за другим мысом, закрывающим бухту. "Рингл", как верный помощник, покачивался на огромных волнах в пятидесяти метрах с кормы "Беллоны". – Доброе утро, Уильям, – крикнул он. – Как у вас дела?

– Доброе утро, сэр, – ответил Рид. – Отлично сэр, благодарю вас.

Вернувшись, Джек сначала подал сигнал "Темзе" присоединиться к эскадре, а затем "Великолепному" подойти на расстояние оклика.

Шестидесятичетырехпушный корабль подошел к "Беллоне" с подветренной стороны, и Джек крикнул своим громогласным голосом:

– Капитан Дафф, вон там стоят французские линейные корабли. Мы сейчас же атакуем их, а пока мы будем подходить, давайте немного перекусим. Я нападу на флагман, а вы и "Темза" займитесь вторым кораблем.

– Буду очень рад, сэр, – ответил Дафф, улыбаясь, а его команда проревела троекратное "ура".

Прежде чем спуститься вниз, Джек отдал приказ "Авроре", "Камилле" и "Лавру" вести из-за островов незаметное наблюдение за транспортами и их эскортом. У него были все основания надеяться захватить их без лишних потерь, если он добьется успеха здесь, в заливе.

Спиртовка и усердие стюарда могут творить чудеса даже в условиях сильного шторма, и Джек Обри, оставив кофейник Стивену, который унес его в лазарет, снова вышел на палубу согретым и сытым. На нем была обычная для таких случаев одежда: старый форменный сюртук, поношенная шляпа с медной окантовкой, на которой виднелось множество зарубок, тяжелая абордажная сабля, заменявшая шпагу, сапоги и шелковые чулки (они были гораздо лучше на случай ранения). Он окинул взглядом палубу, – все было в идеальном боевом порядке, который капитан Пуллингс так хорошо знал, – потом взглянул на другую сторону залива, где "Темза" быстро набирала ход, и на французов, которые, в свою очередь, сдвинулись от острова на южную сторону залива, к тому, что смутно было похоже на деревню, где они легли в дрейф под штормовыми парусами и, возможно, заведя вперед стоп-анкеры. "Великолепный" держался на расстоянии кабельтова за кормой, двигаясь так же уверенно под теми же плотно зарифленными марселями.

– Товарищи, – сказал Джек спокойным голосом, который, однако, был хорошо слышен за ревом ветра. – мы собираемся атаковать флагманский корабль с наветренной стороны, в то время как "Великолепный" займется его спутником. Я собираюсь подойти к ним так близко, чтобы наши ядра пробивали им оба борта, чтобы закончить дело быстро. И будь проклят тот, кто первый запросит пощады.

С борта "Великолепного" донеслись восторженные крики, а над палубой потянулся запах фитилей, зажженных у каждой пушки, – аромат, сравнимый только с пороховым дымом. Однако "Темза" не поддержала крики "ура" на других кораблях, хотя и находилась довольно близко. Джек взял свою подзорную трубу: они попали в беду, оказавшись слишком близко к рифу, и теперь не могли ни повернуть, ни двигаться вперед.

Первое пристрелочное ядро французов упало в море рядом с бортом. Следующее угодило в цель где-то в районе левого якорного клюза. Том отклонил корабль от курса ровно настолько, чтобы передние орудия правого борта смогли ответить, и теперь, несмотря на ветер, дувший прямо в корму, был слышен и запах порохового дыма.

Как быстро они промчались последние несколько сот метров! В какой-то момент вы еще могли заметить чайку или эту проклятую неуклюжую "Темзу", а в следующий вокруг уже стоял оглушительный рев битвы между ставшими рей к рею кораблями, где бортовые залпы теряли всякое единство и сливались в непрерывный смертоносный грохот. Корабли столкнулись, и французы попытались броситься на абордаж, вопя изо всех сил. Их отбросили, и вскоре раздался более громкий, торжествующий рев, затем еще один, когда вся бизань-мачта французского корабля рухнула за борт, увлекая за собой грот-стеньгу. Вражеский корабль больше не мог идти носом к ветру, и его развернуло влево; но он по-прежнему слушался руля и направился на северо-восток вдоль берега, ведя огонь со своего неповрежденного борта, пока, в самой высокой точке прилива, через одиннадцать минут после первого выстрела, не налетел на скалистый выступ прямо напротив деревни.

Джек привел "Беллону" к ветру и потребовал от французов сдаться, что они и сделали после минутного колебания. Даже если бы они смогли навести орудия, а это было уже невозможно, они находились под таким ужасным углом на скале среди прибоя, что у них не было никакой надежды. Однако так далеко в глубине залива и на этих отмелях прибой был гораздо менее страшен, чем это казалось сначала. Кормовые шлюпки доставили французского коммодора и его офицеров на борт без особых трудностей и отвезли обратно призовую команду, в том числе, по настоятельной просьбе французов, и Стивена Мэтьюрина, потому что их собственный хирург был убит, когда поднялся на палубу, чтобы посмотреть на сражение. Призовая команда была номинальной и, на крайний случай, включала совсем небольшой отряд морских пехотинцев, потому