Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

такое, после чего уже никаким потусторонним силам устоять невозможно, а на это, даже в теперешнее перестроечное мутное время, далеко не каждый решался. Потому и водит за нос збруевская схоронка любителей чужого добра, какими бы они ни были вездесущими и отчаянными.

Герману Старцеву по ходу своей журналистской работы не раз приходилось слышать о Ванькиных похождениях, который через много лет после бесславной смерти вдруг предстал в образе народного героя. Постарались здесь те московские литераторы, которые озлились на тогдашнего премьера Гайдара, чей дед в своё время изрядно погонял по тайге лесного царька Ваньку Збруева, а заодно и пошерстил местных жителей, без чьей помощи было нелегко укрываться ему от чекистов.

Прикинув, что к чему, Старцев решил обрушиться на премьерского деда и тоже внёс определённую лепту в романтизацию местного «Стеньки Разина», правда, делая упор не столько на героизм Ивана Григорьевича, сколько на материальную сторону его похождений, тем более девяностолетние старцы, действительные и мнимые участники тех событий, охотно делились с дотошным корреспондентом своими соображениями насчёт предполагаемых сокровищ.

Ещё больше газетчик убедился в том, что находится на правильном пути, когда узнал, что вдова одного из пособников атамана, золотопромышленника Копытова, приезжала в начале тридцатых годов на родину и по сговору с властями открыла им несколько тайников с ценностями. Вот и решил Старцев, что если попытать ему счастья, погоняться за збруевскими сокровищами, то и он вполне может быть вознаграждён за проявленное упорство. Вот и надумал в очередной раз навестить те места, в которых разбойничал Ванька Збруев. Настырный любитель авантюр и чужого добра сманил ничего не подозревающего Андрея Ветлицкого в тайгу, чтобы поискать чужое золото.

3

– Послушай, Герман, а зачем мы с собой ещё и лопаты таскаем, лучше бы лишнюю пачку сухарей прихватили.

Старцев посмотрел на своего спутника, как и подобает старшему, снисходительно:

– То переживал, что амуниции мало взяли, а теперь – наоборот. Что же до сухарей, то в тайге в это время с голоду не пропадёшь. Слышал про Лыковых?

– Кто же их не знает, люди старой веры.

– Старообрядцы, которые ещё в двадцатых годах укрывались от произвола советской власти в верховьях Абакана.

– У тебя, Старцев, один бзик – политика, а на самом деле всё гораздо проще…

– Или сложнее, – огрызнулся Герман, – только не в этом суть. Когда я к Агафье Лыковой на вертолёте с геологами летал, так она недостаток хлеба кедровым молочком восполняла. Короче, кончай трепаться, а берись за колот! – И более опытный таёжник легко поднял нечто больше похожее на огромный деревянный молоток на длинном черенке, сварганенное накануне, и, уперев рукоятку в землю, рядом с могучим красавцем-кедром, скомандовал: – Теперь не зевай. Я становлюсь лицом к дереву, а ты – лицом ко мне, и по команде сначала отводим колотушку на тебя, а потом бьём по стволу.

– Ясно! – Ветлицкий глянул на крону лесного богатыря. – Наверное, много шишек-то сверху полетит?

– Это как ударим. Да вот что ещё, шишкарь, голову прячь под чурку, а то так по кумполу навернёт, что и про орехи забудешь, или, может, местами поменяемся?

– Чего туда-сюда крутиться, поехали!

Друзья-компаньоны ухнули тяжеленным молотом по кедру: смолистые шишки глухо и часто застучали по земле…

– Этак мы за день набьём телегу, – воодушевился Андрей, но Старцев его оборвал:

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

– Сглазу боишься?

– И сглазу – тоже. Мне сдан знакомый рассказывал, он на рынке дамские шляпки продаёт, знаешь такие… навороченные? Так вот, продаёт он их, а одну вторую неделю не берут, соседка по прилавку смеётся: «Хочешь, помогу продать» – и надевает её на свою голову. Покрутилась перед зеркалом: «Ничего шапочка» – и положила на прилавок. Минут через пять сразу покупательница нашлась, а ты говоришь… в природе всё может с человеком случиться, недаром у местных народов шаманизм – вера в духов. Ладно, давай работать…

К вечеру шишек набили порядочно.

– Может, хватит пока? – спросил Ветлицкий товарища.

– Отчего же, куй железо, пока горячо, – зажёвывая копчёное сало куском чёрствого хлеба, не согласился Герман. – Завтра с «когтями» для интереса по деревьям пошастаем. У меня прежде напарник был – Лёха Смирнов, так он ещё и бинокль на кедр брал, чтобы с высоты подходящие деревья высматривать.

– Говоришь, был? – Андрей покосился с опаской на голубое небо.

– С кедрача сорвался. Видишь, там, наверху, макушки раскачиваются? Здесь тихо, но тайга-то шумит. Ладно, уговорил, пора к избушке подвигаться. Пока добытое стаскаем – и ночь…

– Ты в тайге как дома, даже спишь, словно на курорте, – неловко подольстился к товарищу Ветлицкий, – храпака задаёшь – медведь не разбудит.

– Про медведей тоже не следует лишний раз языком чесать, – предостерёг Старцев горе-таёжника. – Ты не у Куксовой Светки в спальне. Бывало, залезешь на кедрач, а там верхушка с оглоблю толщиной сломана. Кем, спрашивается? Впрочем, осенью хозяин сыт, в отличие от нас, россиян зачуханных.

– Послушай, Герман, ты вроде бы на весь белый свет обижен, то советскую власть критиковал, теперь уже и до России добрался?

– Да не то чтобы добрался, просто я не очень-то доверяю нынешним реформаторам, которые прежде отделы ЦК возглавляли, а теперь…

– Ты не возглавлял, согласен, – Андрей криво усмехнулся – потому, что возможности не было. Хотя бы по комсомольской линии к небожителям приобщился?

– Не надо, просто я всю жизнь честно вкалывал, пером разгребал завалы, а насчёт комсомола, это ты, Ветла, правильно подметил – не успел. Годков не хватило. Впрочем, и тебе – тоже. Это сейчас хорошо честным быть, вот если бы чуток пораньше, то, скорей всего, тоже бы совковую историю детям в мозги вставлял? В чужом-то глазу и соринку видим, а в своём и бревна не замечаем…

Андрей, глядя на склонившегося над мешком Старцева, пожалев, что затеял этот разговор, и словно извиняясь, перевёл разговор на другое:

– Тяжёлый, небось? – сказал он, берясь за уже упакованный рюкзак с шишками.

– Своя ноша не тянет. Давай и вправду поторапливаться. За раз нам, пожалуй, не унести, – буркнул Герман и первым шагнул на тропу, ведущую к охотничьему зимовью.

4

Место своей стоянки, которое облюбовали искатели приключений, не совсем отвечало представлениям Ветлицкого о подобного рода строениях. Ему приходилось видеть таёжные избушки: обычно вросшие в землю, с покатыми крышами и тусклыми оконцами, они поражали своею убогостью и внутри. Это же был почти деревенский, немалых размеров дом, с приличными окнами, широкими лавками вдоль стен, прочным столом посредине и сложенной из кирпича печью.

– Настоящий лесной теремок, – заметил он, озирая неожиданные хоромы.

– Зимовье принадлежало золотопромышленнику Копытову, который в здешних местах развлекался на