Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

украл мой плащ с капюшоном, будь он мужчина или женщина, раб или свободный, пусть богиня Сулис навлечет на него смерть, и не будет давать ему спать, и чтоб не было у него детей ни сейчас, ни в будущем, пока не принесет он мой плащ в храм божества» (надпись из Бата).

«Сулин богине Сулис Минерве. Передаю твоей божественности и величию мой купальный костюм и плащ. Не позволяй тому, кто лишил меня сна и здоровья, будь это мужчина или женщина, раб или свободный, пока он не объявится и не принесет эти вещи в твой храм… его дети… кто… и ему тоже… спать или… отдыхать, пока он не принесет эти вещи в твой храм» (надпись из Бата).

«Базилия передает храму Марса свое серебряное кольцо. Если кто причастен [к его краже], будь он раб или свободный, или знает что-то об этом, пусть будет он проклят в своей крови, своих глазах и всех своих членах, и чтоб у него оказались сожранными все внутренности – у того, кто украл или вовлечен [в совершение кражи]» (надпись из Бата).

«Юпитеру Величайшему и Наилучшему, поручаю, чтоб он заставил через рассудок, через память, через внутренности, через кишки, через сердце, через костный мозг, через вены, через… кто бы то ни был, мужчина или женщина, кто украл денарии Кания Дигния, чтоб он лично как можно скорее вернул этот долг. Когда он его заплатит, богу даруется десятая часть денег» (надпись из Рэтклиффа-на-Соаре).

«Во имя Камулорикса и Титокуны, я посвятил в храм бога мула (или жернов), которого они (видимо, упомянутые боги. – Е.С.) лишились. Кто украл того мула (или жернов), как бы его ни звали, пусть истекает кровью до того дня, пока не умрет. Пусть умрет тот, кто украл и вовлечен в воровство, и кто украл… пусть тоже умрет. Кто украл это и… из дома или пару мешков… кто бы ни украл, да убьет его бог» (надпись из Рэтклиффа-на-Соаре).

«Бикк отдает Меркурию то, что у него украли, при условии, что вор, будь он мужчина или [вообще] самец, не будет испускать мочу, опорожняться, говорить, спать, просыпаться, иметь благосостояние и здоровье, пока не принесет это в храм Меркурия, и пусть не приходит в себя, кроме как по моему ходатайству» (надпись из Улея).

«Богу Меркурию. Доцилина… Вариана и Перегрину, и Сабиниана, которые повредили мою грудь и… я прошу предать страшнейшей смерти и не давать им здоровья ни сна, пока не получат от тебя того, что причинили мне» (надпись из Улея).

«Гонорат святому богу Меркурию. Я жалуюсь твоей божественной власти, что я лишился двух колес и четырех коров и многих мелких вещей из моего дома. Прошу дух твоей божественной власти не позволять тому, кто причинил мне такой ущерб здоровью, ни лежать, ни сидеть, ни пить, ни есть, будь это мужчина или женщина, мальчик или девочка, раб или свободный, пока он не возвратит мне мое имущество и не помирится со мной. Моими непрестанными молитвами я прошу твою божественную силу, чтоб прошение мое было немедленно удовлетворено твоим величеством» (надпись из Улея).

«Меркурию жертвуется лист свинца, чтобы он как следует воздал за пропажу перчаток. Пусть он возьмет кровь и здоровье от того, кто взял их, так, чтоб было как можно скорее покончено с человеком, который взял перчатки, о чем мы Меркурия и просим» (надпись из Улея).

«Святому богу Меркурию. Я жалуюсь тебе на тех, кто плохо обо мне подумал и причинил мне зло… раб или свободный, мужского пола или женского, не позволяй им ни стоять, ни сидеть, ни есть, ни пить, ни искупить эту вину, кроме как кровью…» (надпись из Улея).

«Господь Нептун, предаю тебе человека, укравшего [золотой] солид и 6 серебряных монет у Мукония. Так, предаю тебе имена тех, кто их забрал, будь они мужского или женского пола, мальчик или девочка. Так, предаю тебе, о Ниск или Нептун, жизнь, здоровье, кровь того, кто причастен к этому воровству. Забери рассудок того, кто украл и причастен к этому. Пожри кровь того вора и забери ее, Господь Нептун» (надпись из устья реки Хэмбл).

П. Сэлуэй приводит сочетание проклятия с примитивной магией – на свинцовой пластине из Клотхолла около Бэлдока написано задом наперед: «Сим проклинается Тацита, и проклятие сие заставит ее гнить изнутри, словно испорченную кровь». Говорить о каком-то одностороннем влиянии здесь не приходится – известно множество греко-римских надписей, проклинающих тех, кто займет чужую могилу, помочится на нее или просто даже закроет покойнику солнечный свет своей тенью, кто справит малую нужду в воротах вольноотпущенников Митридата и Мазея в Эфесе, и т. д. и т. п.; с другой стороны, пусть читатель вспомнит зароки-гейсы и разные проклятия, губящие ирландских героев и королей (см. 1-ю главу).

Были и более мирные приношения божествам – в первую очередь роскошные венцы (минимум три найдены в храме Нодонта в Лидней Парке), одежды, на которые нашивались серебряные пластины с изображениями богов и богинь, и т. п., кубки со сценами охоты, мифологии и др., не говоря уж о вотивных табличках и фигурках, упоминаемых ранее.

В общем, Ф. Хэверфилд подводит следующий итог романизации в сфере религии (пер. с англ. Е.С.): «Римская империя в целом была толерантна к неримским культам, исключая случаи друидизма и христианства. Это было вознаграждено. В западных провинциях местные жители приветствовали греко-римский пантеон, отождествляя своих богов с тем или иным его членом, или, в случае неудачи подобной идентификации, продолжали отправление своих прежних культов под новыми латинскими наименованиями, такими, как Deae Matres[107]. Религия редко логична или единообразна, и истинная ценность подобных идентификаций на самом деле меняется не просто от случая к случаю, но даже, возможно, с каждым поклоняющимся. Иногда мы можем думать, что видим старых богов, живущих за римскими масками и на самом деле сохраняющих свое влияние даже в Средние века. Более часто происходило соединение римского и местного, и вновь – точная пропорция смешения бесконечно изменялась. Некоторые из местных культов кажутся более благополучно выжившими среди своих поклонников, нежели другие, но единственное, в чем все они сходились, – это в том, что римское и местное – не враждебны. Не было ничего противоестественного в провинциальном почитании Меркурия, установленного (на пьедестал) со всеми своими римскими атрибутами – жезлом, крылатой шапочкой, кошельком и прочим – рядом с провинциальной спутницей, чьи атрибуты выдают в ней кельтскую богиню Розмерту[108]… То, что поклонения [богам] под римским правлением были подобны [друг другу, приводило к