Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Серьезный разговор

На следующий день после совещания директор геологического музея вызвал Бориса к себе и, предложив сесть, сказал, что у него серьезный разговор. Как только тот устроился за свободным столом напротив него, Коробков без вступления стал его отчитывать. Он сказал, что из-за его ненадлежащего поведения на совещании ему пришлось краснеть. Как школьника, cтал он его учить простым правилам, которые тот знал не хуже него. И Борису даже показалось, что сейчас он скажет, чтобы завтра он не приходил без родителей. Можно было подумать, что весь негатив, накопившийся за последние дни, начальник хочет сбросить на Бориса. Когда весь пыл прошел, Коробков вдруг сказал, чтобы тот собирался в командировку.

– Поедешь к самоцветчикам, привезешь хорошие образцы для музея. Ты же слышал, что они нас пригласили и обещали оказать всяческую поддержку и помощь.

Обычно, чтобы на что-то решиться, Коробков долго взвешивал все «за» и «против» и только после этого принимал решение, поэтому Бориса поразила не свойственная шефу оперативность.

– Что, прямо сейчас? – съязвил он.

– Я же не сказал, что это очень срочно. Просто чтобы ты имел в виду, командировка за тобой. В нашем случае нельзя терять время. Момент упустишь, считай – пропало: о тебе забыли. Составь список, чего бы мы хотели от них получить, и принесешь его мне на утверждение. Включили в него побольше и даже пару образцов рубинов.

– Так они их еще не нашли, у них только предпосылки на открытие проявления, – не выдержал Борис. – А самих камней-то еще нет. Пашков же сказал…

Коробков поднял голову и, сердито посмотрев на него, выпалил:

– Раз сказал, что есть предпосылки, значит, уже нашли. Иначе он об этом даже бы не вякал. Знаю я все эти штучки, сам проходил. Стоит только заявить об открытии, с тебя сразу потребуют отчет, которого еще нет, и ты будешь лезть из кожи, чтобы доказать о своей находке. Поэтому лучше все подготовить, а уж потом кричать.

Разговаривая с собеседником, Коробков время от времени отводил глаза вниз и, набычившись, смотрел исподлобья. Если вопросы не касались работы, то прямых контактов со своими подчиненными он избегал и старался уходить от разных проблем или их просьб. Кто-то из сотрудников объединения сказал о нем, что короткая шея – признак того, что ее владелец обязательно будет начальником. И он им стал. Несмотря на свою комплекцию, был он подвижным и довольно активным, что сразу отметили в коллективе.

– Иван Леонидович, а зачем нам готовые образцы? Что, мы сами не сможем их найти?

Тот развёл руками. Что можно было понять по-разному. Но первое, о чем подумал Борис, глядя на начальника, Коробков посчитал его ненормальным. Геологический музей, мол, не должно беспокоить пополнение коллекции. Ему даже не нужны образцы, которые надо только забрать.

– Да ты что, смеешься? Где же мы найдем коллекционные минералы и друзы? Каждый геолог отбирает самые лучшие образцы, а они что, глупее всех?

– Я хотел сказать о другом. Нам надо провести полноценные полевые работы с посещением Порожистого и всех кварцевых объектов. Там соберем коллекцию, а потом создадим новую экспозицию. Конечно, мы не будем отказываться от того, что, так сказать, само идет нам в руки.

Мысль о встрече с Трошиным засела в голове у Бориса так крепко, что не давала ни на чем сосредоточиться. А для этого надо было попасть на Порожистый. Зачем нужна была ему эта встреча, спроси кто-то, он бы не ответил. Но где-то в глубине души он чувствовал, что, возможно, она будет главной в его жизни. Поэтому сейчас он поставил на карту все и стал убеждать Коробкова в необходимости полевых работ с посещением всех районов и месторождений горного хрусталя.

– Как ты себе это представляешь? У нас нет ни полевого снаряжения, ни людей. Да и вообще в смете полевые работы в этом году не заложены. Правда, в уставе предприятия я предусмотрел, но это ни о чем не говорит. Устав – это не смета. Кто даст деньги на их проведение? Вот представь себе: сейчас я приду к главбуху и скажу, что нам нужны деньги на поля, а Марья Ивановна спросит, где мы были раньше? Образно говоря, пошлет меня подальше.

В душе Коробков был согласен с Борисом, но организация и проведение полевых работ – всегда немалая ответственность для руководителя. А вот с командировкой не было проблем: смотался самолетом на неделю в Нерюнгри, забрал образцы, которые тебе дали, сдал на коммерческий склад, а сам опять на самолет – и домой. За такую инициативу и оперативность его как директора музея только похвалит начальство.

* * *

До прихода в геологический музей Борис работал в поисково-съемочной экспедиции. Вначале занимался поисками золота и платиноидов, а в конце стал составлять геологические карты. Однако любовь к минералогии пересилила, и он не смог отказаться от приглашения Коробкова. А тому после переезда в город надо было собрать свою команду. Это он понял еще раньше, когда работал простым геологом в горной экспедиции. Только с коллективом толковых ребят, устремленных на победу, можно было чего-то добиться. Поэтому, прослышав о Борисе, он предпринял всё, чтобы переманить его к себе. Впрочем, долго уговаривать того не пришлось.

Еще с университета Борис отдавал предпочтение минералогии. Он мог часами заниматься с минералами. Изучать их свойства, закономерности образования и размещения месторождений. На втором курсе он написал научную статью, которую напечатали в престижном журнале. После этого профессор предложил поступать к нему в аспирантуру. Борис уже строил планы на свою научную карьеру, но в последний момент его место отдали сыну проректора. Так после учебы он оказался в Якутии.

Первый раз Борис Кузьмин попал в эти края, когда проходил производственную практику. За ней последовала преддипломная. Он думал, что с Якутией распрощался навсегда, однако жизнь распорядилась иначе. Здесь он встретил свою первую любовь, и в его жизни начался новый виток. С весны до поздней осени, когда мороз сковывал реки и в горах ложился снег, он жил в тайге. А вернувшись в город, с головой погружался в обработку полевых материалов. Работы было много, и иногда он даже забывал, когда ел последний раз. После обработки рабочих материалов писал отчет о результатах поисковых или геолого-съемочных работ. Свободного времени почти не оставалось, и казалось, что так будет всегда. Об аспирантуре он уже даже не вспоминал, а вот если в руки попадал какой-нибудь не известный ему