Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Вы про кого? — спросил Дубынин.

— А про Николая. Крутит он… Темнит.

— Не понял, — подошел Быстров. — Зачем ему темнить?

— Скажу, раз так все сошлось. Последить за ним надо. Золотишко-то не нашли, а? На Николая первое подозрение было. Сколь его таскали, подписку взяли… Не зря же? Они с Козырем друзья-приятели были. Корешили…

— С кем? — насторожился Дубынин.

— А с Козыревым, который и устроил все. Сам-то он со скалы упал в темноте, говорят. А при нем ничего. Куда дел, спрашивается?

— Ну а вы как думаете, Леонид Степанович?

— Я-то? Мне чего думать. А вот Николай, как я полагаю, знает чего-то.

— Может, спросить его, так, мол, и так, что случилось?

— А что, — поддержал Быстров. — Придет, и спросим.

— Точно. Вы еще собрание соберите. Он вам обязательно все выложит. Да мне-то что, спрашивайте. — Дядя Леня стал складывать разбросанный инструмент. Он был явно обескуражен и почти оскорблен неожиданным завершением разговора.

Быстров и Дубынин скрылись в вагончике. Он пошел следом за ними.

— Прошу подождать, товарищи, — поднялся Семечкин. — Концерт еще не закончен. — Он снял со стены гитару и, выключив транзистор, решительно повернулся к собравшимся. — Дело в том, что сегодня день рождения моего лучшего друга Володьки Никифорова. Наверное, вы не знаете его. А я в этот день всегда поднимаю за него стакан. Четвертый год подряд и… всегда… сколько бы я ни жил. Потому что самый лучший на свете парень Володя Никифоров четыре года назад погиб, выручив нас из большой беды… Стакана сейчас у меня нет. По понятным причинам. Поэтому я хочу спеть про него песню. Может быть, песня не очень, но это про него песня, и я… сделал ее сам.

— Пой, Санек, — сказал Быстров. — А Володьку я знаю, это ты зря. В Таежном наши ребята улицу построили. Назвали — улица Никифорова.

— Участок, на котором он работал, был рядом с нашим, — сказал Бальсис. — Мы принимали его в партию…

— Я тоже читал о нем, — сказал Алсахай. — Хороший человек…

Семечкин запел. Песня была немного неуклюжая, но искренняя.

Дядя Леня, сидевший у самой двери, вдруг поднялся, услышав приближающиеся шаги. Оборвав песню, в вагончик вошел Михеев. Поднялась Анна. Освобождая место, подвинулся Быстров. Михеев оказался напротив Дубынина.

— Что? — спросил он Быстрова. — Испугался?

— Если бы испугался, я бы с тебя с живого не слез.

— Ну да… Тут все умные, один я дурак оказался…

Михеев шагнул вперед, положил на стол пистолет и сел.

— Разобрался, выходит, со своими делами? — спросил Дубынин, придвигая пистолет к себе.

— Выходит как раз наоборот. Советоваться пришел. Может, подскажете что…

— Тогда объясняй свои прогулки.

— Да нет, начинать, так начинать…

— В чем дело, друзья-товарищи? О чем вы здесь? — удивился Семечкин.

— Давайте сразу решать, — оживился вдруг Бальсис, — для всех этот разговор?

— Для всех, — сказал Михеев. — Да, Аня?

— Да, Коля, для всех.

— Однако ничего не понимаю, — удивился Алсахай.

— А пистолет начальника нашего покойного, вот что интересно, — подошел посмотреть пистолет дядя Леня.

— Где вы взяли оружие? — спросил Дубынин.

— Может, по порядку?

— Давайте по порядку.

— Значит, так. Не Козырев все это дело устроил. Не мог он.

— А нож? Отпечатки, следы? — быстро спроси Дубынин.

— Нож у него еще до того пропал, он мне говорил. Хороший нож был. А что следы его были, это я расскажу… На него потом чего только не наклепали. Все припомнили. Он, конечно, не подарок был. Только все это позабыть хотел. Это точно. Мы с ним не раз говорили… Может, потому он меня позвал тогда…

Дождь шумел в тайге. Короткая вспышка молнии выхватила из темноты застывшие в наклоне по ветру сосны, струящиеся водой стены камералки, крышу навеса, палатки под деревьями.

В одной из палаток шел тихий разговор. Николай лежал на спальнике, курил, Анна сидя расчесывала волосы.

— Ты не подумай, это я так… Тоска бабья. Сама не верю, когда говорю.

— А ты не говори, — откликнулся Михаил.

— Ну как, Коленька, не говорить. Ведь мне тоже хочется, чтобы как у людей все.

— Так по-разному у людей. Другие вон вместе живут, а друг на друга не смотрят. А я к тебе ползком поползу… — Он обнял Анну.

— Николай… — позвал за стеной палатки чей-то голос. — Подь сюда, Коля…

— Ты, что ль, Иван? — помолчав, отозвался Михеев.

— Я… Слово сказать надо.

— Времени тебе другого нет? Горит?

— Я горю, Коля. Ярким пламенем…

Николай накинул на голову Анину брезентуху, полуголый выполз из палатки под дождь. Темной тенью шагнул к нему весь мокрый Козырев.

— Завалил меня Серый под корень, Коля.

— Что за Серый? Как завалил? Ты толком говори…

— Есть тут у нас один… старый дружок. Все стороной ходил, молчком. Я думал он тоже… Как я. А сейчас зовет, иди, говорит, Козырев, к начальнику. Очень ты ему нужен, беги. Думал же, какого хрена ему на ночь звать, а пошел! К камералке подошел, смотрю, а огонька нет. Хотел назад, да интересно стало. Суну, думаю, нос, что-то тут не то. Сунул…

— Что там, Коля? — выглянула из палатки Анна.

— Подожди, — отмахнулся Михеев. — Да что случилось? — крикнул он, увидев при вспышке молнии мертвенное лицо Козырева.

— Отойдем, — сказал тот и двинулся к деревьям. Михеев пошел следом.

— Нету нашего начальника, Коля. Понял? Хороший мужик был…

— Как нету? — начиная понимать, тихо спросил Михеев.

— Так… Был и нету. Пришил его Серый и на меня аккуратненько повесил. За самородок, видать. Не выдержал… Я, как вошел, рацию свалил. Он ее, гад, у двери поставил. Начал поднимать, гляжу — Егоров лежит. Я к нему, перевернул… Моим ножом паскуда дело сделал. Помнишь, я тебе говорил, нож пропал?

— А он где?

— Кто? Серый? К нему теперь не подкопаешься, если сам не скажет. Наследил я там впопыхах и со страху. Плюнуть некуда. Все теперь припомнят…

— Подожди, — сказал Михеев, — я сейчас. Вместе пойдем. Он у меня, сволочь, все по порядочку выложит.

— Не надо, Коля, понял? Я его сам достану… Мне теперь все равно… — голос Козырева был безнадежен и глух.

— Стой здесь. Я сейчас… — Михеев кинулся в палатку, с лихорадочной торопливостью оделся, бросил Анне: — Сиди и никуда! — И нырнул в захлебнувшуюся дождем темноту.

Козырева на прежнем месте не было.

— На рассвете я его только нашел. Лежит… — продолжал свой рассказ Михеев. — А пистолет рядом. Я так думаю, тот подбросил, чтобы к одному все. Ну, я и забрал… Решил, пусть ищут того…

— Почему сразу ничего не сказали? — спросил Дубынин.

— Ну, сказал бы… Правильно покойник соображал — сам бы и загулял. И так