Практики для работы с комплексной травмой. Клинический подход в терапии негативного детского опыта и травмы развития - Брэд Каммер

В случаях травм развития нарушение привязанности и дефициты окружения не просто служат триггером подкорковых реакций «бей, беги или замри». Они включают в себя более сложные реакции мозга, которые отвечают за развитие структуры «Я». Столкнувшись с травмой отношений, люди вынуждены реагировать не на смертельные угрозы, а на угрозы безопасности своему «Я». Это серьезно влияет на неврологическое развитие и способность детей к самоорганизации. Чувство «Я» маленьких детей зависит от их окружения. Они на сто процентов зависят от взрослых в плане выживания и благополучия. Столкнувшись с ошибками окружения, ребенок ощущает, что не может выжить без связи и любви.

Хотя и шоковые, и комплексные травмы связаны с выживанием, у них разные последствия. Вернемся к примеру с грузовиком. Когда на нас надвигается грузовик, мы не переживаем, что он перестанет нас любить. Это ситуация непосредственной угрозы жизни, и мы в первую очередь должны обеспечить свое выживание. Но когда на нас «надвигается» воспитатель, выбора не остается. Воспитатель, от которого мы зависим, нуждаясь в связи и любви, это тот же самый человек, что угрожает нашему чувству безопасности.

Хотя в травмах отношений и эмоциональных травмах задействованы элементы страха, основные нейронные процессы связаны с психобиологией стыда[19]. Это упрощение, но для того чтобы было легче использовать этот сложный материал, мы будем рассматривать шоковую травму как реакцию на страх, а травму развития как реакцию на стыд (см. изображение).

Выживание ребенка зависит от того, насколько четко ему удастся развить ощущение собственного «Я». А это, в свою очередь, зависит от надежной привязанности, чуткости и безопасности в окружении. Таким образом, ошибки окружения влияют на организацию «Я» и его устойчивость. Чтобы адаптироваться к ранним ошибкам окружения, дети учатся отстраняться от самих себя, что приводит к нарушению организации «Я».

Как мы подробнее рассмотрим в следующей главе, хотя стыд и ненависть к себе и направлены на выживание, они становятся механизмами обрыва связи и подпитывают дезорганизацию. Дети не могут осознать и принять, что окружение вредит им, ведь само их выживание зависит от окружения. Следовательно, дети не могут воспринимать себя как «хороших людей в плохой ситуации». Чтобы защититься от утраты привязанности и ошибок окружения, они воспринимают эти ошибки как собственные: «Наверное, это я что-то натворил», «Этого я и заслуживаю» или «Я плохой». Дети продолжают жить с неотъемлемым чувством собственной порочности, идентифицируют себя с ним, и это становится частью их идентичности. Например, многие взрослые жертвы насилия винят себя и страдают от стыда и ненависти к себе.

Токсичный стыд начинается как адаптация к неблагоприятному детскому опыту. Стыд – это механизм отстранения от собственного «Я» и атаки на него. Он становится стратегией выживания, призванной защитить от потери привязанности и ошибок окружения, которые воспринимаются как всеобъемлющая утрата любви. Когда в развитии ребенка стыд возникает рано, чувство собственного «Я» ребенка начинает ассоциироваться именно с ним. В имплицитной памяти ошибки окружения шифруются именно как стыд. В НАРМ мы обращаемся к идентификациям стыда, которые развиваются все детство и продолжают существовать во взрослой жизни в виде адаптационных стратегий выживания (о них мы подробно поговорим в главе 2).

Тему стыда популяризовали в психологии и массовой культуре. В чем-то это оказалось полезным, так как помогло нормализовать его влияние, однако, как правило, роль стыда в механизме выживания представлена не полностью. Мы воспринимаем стыд как акт отвержения и ненависти к себе. Подобное отношение связано с детским восприятием себя как плохих, дефективных и не заслуживающих любви. Дети винят себя за ошибки окружения, даже если это абсолютно иррационально с точки зрения взрослого. Ребенок верит, что заслуживает того плохого, что с ним происходит.

Кажется, что стыд и самоотрицание – не лучшая стратегия для выстраивания связей и любви. Используем яркий образ: когда дикое животное попадает в капкан, оно готово отгрызть собственную конечность ради выживания. У людей тоже есть способность отстраниться от важнейших частей себя ради выживания. Это отражают такие психологические понятия, как расщепление, фрагментация и структурная диссоциация. Столкнувшись с риском обрыва связей и утраты любви, дети будут готовы пойти на что угодно ради выживания, даже если им придется причинить серьезный вред себе. Идентификации стыда используются для того, чтобы отвергнуть выражение своего истинного «Я».

Провести границу между ПТСР и КПТСР важно с клинической точки зрения, так как это приведет к ряду изменений в лечении. При работе с шоковыми травмами в центре внимания могут быть симптомы, в основе которых лежит реакция страха на смертельную угрозу. Как определено в диагнозе ПТСР, симптомы шоковой травмы связаны в первую очередь с нарушением физиологической регуляции. Это значит, что эффективное лечение будет работать напрямую с физиологией пациента. Сюда хорошо подходят следующие психотерапевтические модели: соматическое переживание, ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз), нейронная обратная связь, биологическая обратная связь, гипнотерапия, работа с телом, двигательные практики, йога и медитация.

При работе с травмами развития в фокусе лечения могут быть симптомы, связанные с реакцией стыда, которая активируется в ответ на угрозу стабильности «Я». Согласно диагнозу КПТСР, симптомы комплексной травмы развиваются в связи с комплексной психобиологической дезорганизацией. Это означает, что эффективное лечение будет работать с самоорганизацией клиента. В таком случае лучше подходят психотерапевтические модели, способные работать как в «нисходящем», так и в «восходящем» направлении. Это подходы, использующие комплексное взаимодействие нейробиологических систем, которые влияют на физиологические, эмоциональные, когнитивные, поведенческие паттерны и паттерны межличностных отношений, а также на чувство идентичности человека. Мы относим НАРМ к числу именно таких моделей.

Культурная, историческая и межпоколенческая травма

Межпоколенческая травма – это передача травмы от одного поколения выживших другим. Геноцид, колонизация, историческое угнетение, гендерное угнетение, культурное подавление… структуры насилия и жестокости могут влиять и влияют на сообщества, семьи, стратегии воспитания, паттерны абьюза и копинг-механизмы. Они влияют на наши отношения с телами и с собой.

Туту Мора (@tutu_mora), Instagram[20], 22 ноября 2019 года

Травмы привязанности находятся в самом сердце травм развития. При этом важно признавать более широкий контекст привязанности, в который входят отношения в семье, культуре и с предками. Эти отношения создают своего рода страховку для родителей и детей: воспитатели растят детей не в изоляции. Когда эта сеть безопасности подвергается влиянию комплексных травм, страдают и семьи, и дети. Чтобы понять долгосрочную природу комплексной травмы, надо осознать не только ошибки окружения непосредственно у ребенка дома, но и более широкий контекст