Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

счастливым и добрым человеком, даже если проявлял строгость и требовательность к моим достижениям, я всегда знала, что он любит меня и заботится обо мне». А вот мама – совсем другое дело: «Когда я росла, моей маме было все равно на мои эмоциональные потребности, иногда даже – на физические. Она меня никогда не слушала и не слышала. Я говорила, что голодна, а она все равно убирала еду, как будто я ничего не говорила. Я помню чувство, которое я испытывала, даже будучи совсем маленькой, что меня как будто не существует. Когда мы были дома одни, мы никогда не разговаривали, если только не по делу, например, готова ли я идти на танцы. Единственный вопрос, который она мне задавала, когда я приходила домой со школы, это что я ела на обед – ничего более личного. Основное чувство, которое ощущалось между нами – это пустота, которая заставляла меня думать, что я не имею значения или, того хуже, что меня вообще не существует». Элеонор на минуту замолкает и добавляет: «Когда я была ребенком, ее безразличие заставляло меня чувствовать себя нелюбимой. В то же время я пыталась заслужить ее одобрение разными достижениями. Я чувствовала ответственность за то, как она ко мне относится».

На поверхности и для внешнего мира мама Элеонор казалась именно такой, какой должна быть мать: глубоко верующая трудолюбивая женщина с умницей-дочкой и красивым ухоженным домом, с хорошими и заботливыми соседями. Это изолировало Элеонор еще больше: «Я была совсем одна в попытках понять свое детское несчастье. Никто об этом не знал – даже мой папа. Когда я подросла, мама оставалась отстраненной от моей жизни, но при этом умудрялась в нее лезть. Когда ей было нужно, она пользовалась мной, чтобы почувствовать себя любимой. Она хотела меня обнять, а я злилась, потому что знала, что мотивацией была не любовь ко мне, а потребность почувствовать себя любимой». Неспособность ее матери быть эмоционально привязанной к ребенку повлияла на Элеонор во многом: «Меня легко было контролировать через мнение других людей. Я вступила во взрослую жизнь без понимания личных границ. Я либо была очень отдалена от людей, либо, наоборот, слишком сильно привязывалась – золотой середины не было. Мне потребовалось много времени, чтобы отделить себя от других». Терапия и долгий крепкий брак с мужчиной, который, по словам Элеонор, «с ума по ней сходил» и который вырос в большой любящей семье, помогли ей прожить свой опыт и стать любящей мамой сыну и дочке, с которыми они очень близки сейчас. «Я не знала, как быть мамой, – признается Элеонор. – Я знала только, как не быть ею».

Иногда межпоколенческие паттерны могут складываться за счет боли потери, которую мать пережила в детстве. Джорджия, пятидесятидвухлетняя мама двадцатилетней дочери и пятнадцатилетнего сына, рассказывает о своей маме так: «Моя мама не была прямо злой, скорее просто очень травмированной. Она никогда не видела свою мать, потому что та умерла сразу после ее рождения; у нее была мачеха, прямо как в “Золушке”. Ей было страшно, одиноко, она боялась окружающего мира и чувствовала себя потерянной. Когда она сама стала матерью, ее спасли невероятные инстинкты и сильная творческая натура, и она вырастила трех дочерей. Я – самая младшая из них. Очевидно, что она черпала большое чувство силы и уверенности в себе в заботе о нас, в том, чтобы поступать по отношению к нам правильно, быть милой и веселой. Но она черпала все эти чувства из наших отношений, и поэтому, вместо того чтобы отдавать нам, она забирала. Не злобными и жестокими способами, а просто тем, что она всегда была центром внимания, забирая лавры за все наши успехи. Она хотела, чтобы ее знали и любили, чтобы говорили, какая она невероятная, важная, талантливая, красивая, умная, способная. Поэтому нас она такими качествами не наделяла. Это оставило меня, младшую – последнюю, кто мог потешить ее чувство собственной важности, – недолюбленной, без здоровой материнской поддержки и похвалы. Я была рядом с ней, но в более глубоком смысле ее не было рядом со мной».

Она рассказывает мне случай, который отображает модель психологического обмена между матерью и ребенком в ее семье: «Мне было около десяти лет, мы были на кухне. Я обижалась на нее, потому что она постоянно велела мне учить уроки. Она мыла посуду и, в ответ на мое негодование, начала плакать, и сказала: “Я хочу уйти, я хочу умереть”, это было страшно. Вот так она реагировала на любые мои возражения. Я не могла ей слово поперек сказать не чувствуя ответственности за ее эмоциональное состояние и за ее жизнь».

Джорджия продолжает объяснять: «Темная бездна в моей матери стала брешью во мне, и я хожу ожидая, когда кто-то скажет мне, что я великая, талантливая, красивая, умная, сексуальная. Моя потребность в этой проверке часто затуманивает мой разум». Сейчас, будучи взрослой и после многих лет терапии, она наладила эти отношения, ее связь с матерью сильна, но последствия детства остаются. Она говорит, что у нее есть шрам, который временами все еще держит боль, а в другие моменты кажется полностью залеченным.

В другой семье модели двух и более поколений продолжаются до тех пор, пока они не будут наконец переписаны нелюбимой дочерью, которая найдет способ все простить и реанимировать. Элизе тридцать восемь, она мать девятилетней девочки. Выросла в Орегоне, единственный ребенок подрядчика и секретарши, которые развелись, когда ей было четыре. Она прожила с матерью два года после развода родителей, но переехала к отцу, когда ей было шесть лет, потому что «в то время он был в лучшем положении, чтобы воспитывать меня». Она не помнит, чтобы мать была рядом, когда она росла: «Я никогда не могла понять, почему мама не хотела быть рядом. Я чувствовала, что в моей жизни не хватает той части, которую могла бы заполнить только она». У самой матери Элизы была мама, которая была жестока к ней в детстве, и, хоть они и поддерживали контакт, и это были теплые взаимоотношения, мать Элизы все еще чувствовала большую нестихаемую боль по этому поводу. В подростковом возрасте Элизе стало еще труднее, когда ее мать снова вышла замуж и родила двоих других детей, а отец стал алкоголиком: «Моя мать больше старалась быть в моей жизни, но я часто закрывалась от нее. Я не была рада ее новой жизни, и у меня было много обид. Она близка с двумя другими детьми – могу сказать,