Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

Миф о любви матери затрудняет для дочерей возможность придать огласке их истории, даже когда пересекается грань подлости и жестокости. У Терри, мамы четырехлетней девочки, была жестокая и неуравновешенная мать, которая применяла к ней эмоциональное и физическое насилие. Терри говорит мне, что приходить домой из школы всегда было страшно: какая мама встретит ее сегодня – улыбчивая и добрая или до безумия сердитая? Однажды, когда ей было пять или шесть, после обеда пришла мать и выхватила у нее из рук любимое одеяльце. Держа большие ножницы в руках, мать насмехалась над ней: «Большие девочки не боятся спать без одеяла. Как ты можешь быть большой девочкой с таким одеялом?» Одеяльце Терри было ее утешением; ее местом безопасности. Ее мать разрезала одеяло надвое и выбросила кусок в мусор, сказав: «Я покажу тебе, что такое большая девочка. Большая девочка наблюдает, как я режу ее одеяло и не плачет. Большая девочка благодарит свою мать за то, что она помогла ей вырасти».

Каждый день Терри возвращалась домой к меньшему и меньшему кусочку одеяла, пока оно не исчезло совсем.

Спустя годы – только после того, как у нее родилось четверо собственных детей – Терри рассказала эту историю подруге, матери троих детей. Подруга настаивала, что Терри делает из мухи слона и что у матери не было злого умысла. Ее мать, должно быть, просто пыталась сделать Терри более независимой. Подруга просто не поняла ее, потому что ее утверждения о матерях и о безусловной любви, которую они дарят своим детям, превзошли здравый смысл.

Если конфликт с матерью представить в образе суда, то дочь всегда будет играть роль подсудимой.

Культурный миф об абсолютной материнской любви в сочетании с реальной силой матери создавать мир, в котором живет ее ребенок, часто является причиной ужасного внутреннего конфликта дочери. Из-за того, что ребенок зависит от матери не только в плане физических потребностей, но и в эмоциональном, боль, вызванная двойственностью в поведении или злостью со стороны матери, сосуществует с потребностью в любви и внимании от нее. В любящих, надежных отношениях между матерью и ребенком власть не является проблемой. С нестабильной привязанностью – избегающей, амбивалентной или дезорганизованной – мать всегда имеет преимущество, и появляются возможности для злоупотребления материнской властью. Изнуренная постоянной и жестокой критикой, дочь может стать более зависимой именно потому, что слова матери учат ее одному: ты недостаточно хороша, чтобы выжить без меня. Другие, как и я, могут задать себе один вопрос: что со мной не так, что мама меня не любит? Некоторые дочери интернализуют слова и поступки своих матерей и уже во взрослом возрасте ищут такие отношения – как дружеские, так и романтические, – которые перекликаются с материнскими независимо от того, какую боль они причинили. «Теперь я понимаю, – призналась Шейла, – что все отношения, которые у меня были с мужчинами и в двадцать, и тридцать лет, были связаны с моей матерью. Я отстранилась от нее самой, но заполняла дыру, которую она оставила во мне, такой же жестокостью и безразличием, но от других людей. Понадобились годы терапии, чтобы я смогла понять, почему я выбирала таких мужчин. Когда я наконец поняла это, то смогла сделать новый выбор – и, по сути, разорвала с матерью все отношения». Для многих дочерей злых матерей, включая меня, это знакомая история, хоть и очень запутанная.

Почему дочери, не получившие должной любви от матерей, в будущем ищут отношения, повторяющие боль, испытанную ими в детстве? Этот парадокс объясняется Томасом Льюисом, доктором медицины, и его соавторами в книге «Общая теории любви»[14]. Развивающийся человеческий мозг активно формируется привязанностью, которую мы испытываем во времена младенчества и детства. Томас пишет: «Любовь или ее отсутствие изменяют молодой мозг навсегда. Когда-то считалось, что центральная нервная система с возрастом меняется в соответствии с инструкциями в ее ДНК, но, как мы теперь знаем, большая часть нервной системы (включая лимбический мозг) зависит от событий, стимулирующих ее развитие. Отсутствующая мать – непримечательное событие для развития рептилии и сокрушительное для хрупкого лимбического мозга млекопитающего».

Мы узнаем о любви не потому, что нам говорят о ней, а потому, что испытываем ее на неврологическом уровне. Опыт, пережитый младенцем вместе с родителями, создает связи среди клеток в высшем головном мозге. А мозг способен адаптироваться, и он программирует сам себя таким образом, чтобы получше приспособиться к среде, в которой оказывается. Эта биологическая адаптируемость – которая затрагивает и структуру мозга, и ее химические системы – может работать на благо или во вред ребенку. С безопасным типом привязанности к родителю или родителям мы понимаем, что любовь означает защиту, бережность, лояльность, и мы знаем это, потому что наш мозг автоматически сужает беспорядочный набор моделей до нескольких. При ненадежной привязанности ребенок учится небезопасности отношений. Если родитель запугивает ребенка, тот привыкает жить в мире страхов и впоследствии создает для себя такой же, с помощью уже других отношений. С таким неосознанным паттерном дочери еще сложнее исцелиться от оставленных матерью ран.

Несколько женщин поделились со мной: в какой-то момент детства они поняли, что не могут повлиять на поведение матери, и это хоть и несильно улучшило их самоощущение в семье, зато увеличило шансы на построение здоровых отношений в будущем. С точки зрения психологии дочь всю жизнь будет повторять взаимоотношения, выстроенные в раннем возрасте с матерью. Как говорит Ирен Стивер, если ребенок не чувствует себя увиденным, услышанным, не чувствует безопасности в детском возрасте, то он и не будет испытывать другого ощущения во взрослом возрасте. Стивер пишет: «Вырастая в неблагополучных семьях, дети узнают, как остаться вне отношений, при этом ведя себя, как будто они находятся в отношениях».

Эллен была единственным биологическим ребенком в своей семье – брат с сестрой были приемными. Отец ее любил, но, зная о жестоком отношении матери к Эллен, не сделал особо ничего, чтобы это предотвратить. Теперь Эллен, сама мать молодых дочери и сына, говорит: «Я поняла с молодого возраста, что не было ничего, что я могла бы сделать, чтобы удовлетворить мою мать. Она была тотально эгоцентричным, самовлюбленным человеком, и так и не смогла увидеть во мне что-либо, кроме проекции себя. Ее гнев, подлость и разочарование не имели никакого отношения ко мне. Она сама была дочерью придирчивого и доминирующего отца и послушной матери, которая сделала мало, чтобы защитить ее от отцовской жестокости. С приемными братом и сестрой она была другой, потому что