Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

мне по электронной почте: «Я целенаправленно сосредоточилась на каждой своей потребности из тех, что не удовлетворила моя мать, сфокусировалась на том, как сама могла бы удовлетворить эту потребность у своего ребенка. С помощью психотерапевта, на протяжении долгих лет я осознавала, как сильно пострадало мое самоощущение из-за нежелания матери слушать меня или считаться с моим мнением. Я всегда уважала свою дочь как отдельную от меня личность, чего не делала никогда моя мать». Другая женщина, мама двух взрослых дочерей двадцати одного и двадцати трех лет, чья мать отчуждалась эмоционально в детстве и юности, пишет о том, как сильно они близки с ее дочерями и насколько это отличается от ее отношений с собственной матерью. Она продолжает: «Но мои родительские навыки пришли сами собой. Это не то, над чем я сознательно работала или о чем читала. Я любила дочерей, уважала их, мне хотелось быть с ними больше, чем с кем-либо еще».

Я так же ощущала, что мой детский опыт направил меня в материнстве. Я знала, как не следует делать. Так как моя мать никогда не слушала меня, я стала, по крайней мере для своей дочери, внимательным и чутким слушателем.

Однако не каждая такая история – история успеха, как признается Барбара: «Моя мать ничего не сделала для меня, и поэтому я делала все для своей дочери, чтобы ее детство было “идеальным”, в отличие от моего. Я не понимала, что в попытках наверстать упущенное из своего детства, я упустила своего ребенка из виду. Своим контролем я душила ее. Только кризис переходного возраста и подростковый бунт заставили меня понять, что мне нужна помощь в ее воспитании».

Эти истории невероятно важны, потому что они позволяют нам заглянуть за рамки мифов о материнской любви с упрощенными формулами для описания таких сложных и важных отношений. Истории злых матерей не всегда являются самыми вдохновляющими, но тем не менее в них есть выводы, нужные всем нам. По-своему они показывают в новом свете стороны отношений матери и дочери, что очень важно.

Уже заезженный сценарий

Когда Голливуд берется за экранизацию отношений «мать – дочь», даже за самые сложные из них, счастливый конец в них неизбежен. Даже в историях о проблемных матерях и дочерях – вспомните фильмы «Язык нежности», «Открытки с края бездны», «Где угодно, только не здесь», «Перекати-поле» – они неизменно завершаются мажорным аккордом любви и примирения. В реальной жизни так происходит не всегда, но все равно чертовски трудно отказаться от идеи безусловной любви, от этого уголка оставшегося рая в непостоянном мире.

Однажды утром в феврале 2001 года у меня зазвонил телефон. Я подняла трубку, в которой услышала голос моего брата.

– Мама умирает, – сказал он. – Я подумал, может, ты захочешь навестить ее.

На тот момент я не видела свою мать и не разговаривала с ней более десяти лет; на самом деле я даже не знала, что она болела.

– Она просила об этом?

В трубке воцарилось молчание, затем он откашлялся:

– Нет, – сказал брат, – она не просила.

– Она хоть раз говорила обо мне за последние месяцы или годы? – спросила я.

Последовала еще одна пауза, а затем прозвучало слово «нет». Последовала еще одна пауза, а затем он сказал:

– Я подумал, что ты, возможно, все равно захочешь навестить ее. Она то приходит в сознание, то снова теряет его. Не думаю, что ей долго осталось.

Я поблагодарила его за звонок, пожелала удачи и сказала, что перезвоню.

Я позвонила друзьям, родственникам, своему психотерапевту, и вердикт был один: я должна идти. Разум подсказывал, что я в долгу перед ней, потому что она дала мне жизнь, и, кроме того, увидев ее и попрощавшись, я бы «успокоилась». Мой психотерапевт – женщина, которой я искренне восхищалась, – была категорична, сказав мне, что я никогда не прощу себе, если не пойду. Конец этой истории, по ее словам, был слишком важным. Возможная сцена, которую она описала, – сцена окончательного примирения и взаимных признаний в любви – довела меня до слез в ее кабинете.

Мои самые близкие друзья подчеркивали, что, выполнив этот последний «дочерний долг», я буду чувствовать себя хорошо. Даже несмотря на то, что мать все эти годы вела себя отвратительно, этим жестом я бы раз и навсегда доказала, что совсем не похожа на нее.

Все были отзывчивы, добры, говорили, что так бы и поступили, потому что хотели, чтобы я была довольна своим выбором. Я знаю, что каждый из них хотел как лучше. Но ни у кого из них не было такого детства или таких родителей, как у меня. В конце концов я осознала, что они ничего не понимают.

Сцена, которую я себе представила, была далека от голливудских или от той, что мне описала психотерапевт. Я увидела себя у ее кровати говорящей, как обычно с ней говорила, но она не могла меня услышать. Да, возможно, теперь она меня не слышала по другой причине, но это все уже до боли знакомо. Я бы стояла там в слезах и задавала бы все тот же вопрос, на который бы не получила ответа, – «Почему ты меня не любила?». Но в этот раз ее молчание длилось бы вечность. А маленькая девочка внутри меня снова была бы там, снова искренне надеясь, что вот теперь-то мама меня полюбит.

Я не пошла. Проигнорировала все советы и не пошла, самостоятельно сделав этот выбор, полностью осознавая все последствия.

Я понимаю, что такое знать никто не хочет. Но это нужно знать, так же нужно, как знать про прощения, примирения и все такое. Каждая из подобных историй – свидетель. Свидетель того, что происходит, если мать не может любить свою дочь так, как нужно дочери, чтобы ее любили.

Миф о материнской любви охватывает наши представления о семье и других отношениях сложностью и простотой одновременно. Этот миф не один, больше похож на «главную» матрешку, которую, если раскрыть, показывает куклу поменьше внутри себя. Это самая подходящая метафора, так как эти русские куклы называются матрешками или «матушками», символизируя собой материнство. Счастливое кукольное лицо говорит об исключительных удовлетворении и радости от материнства. Внутри самой большой куклы заключен миф об абсолютной любви, свободной от эмоциональной двойственности, что, в свою очередь, поддерживает миф о матери как о самоотверженной, чуткой, не имеющих собственных потребностей женщине. Внутри еще один миф, говорящий о том, что материнство – инстинкт, что все женщины заботливы, каждая должна и может быть хорошей