Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

матерью, при этом отодвигая на задний план чувства тревожности и беспокойства, а их испытывает даже любящая мать, когда чувствует себя бессильной перед вызовами, которые бросает материнство. Внутри этой куклы еще одна, поменьше, – отрицание сложности материнства на всех его этапах, причем как со стороны самой матери, так и дочери. А внутри самой маленькой куклы миф, пропитанный особой силой и ядом, что способны изменить картину семьи в целом и отношения между братьями и сестрами. Это миф, говорящий о том, что любая мать любит своих детей одинаково, отрицая влияние личности и то, в каком состоянии находится женщина, когда рождается ее дочь.

Эти мифы и формируют матерей, любых – любящих или нет. Они мешают видеть полную картину о том, как поведение матери может помочь или навредить, а также навязывают матерям недостижимый идеал. Так же эти мифы мешают дочерям нелюбящих матерей делиться своими переживаниями, не испытывая чувства вины или стыда, а это делает их путь женщины труднее. В совокупности эти мифы – основа для одного из самых окаменелых социальных табу, они препятствуют открытому обсуждению того, что происходит, если мать не любит (или не может любить) ребенка, которого она родила.

Надеюсь, что данная книга поможет это изменить. Точка зрения, представленная на этих страницах, принадлежит дочерям, а не матерям. И хоть эта книга намеренно односторонняя, а истории дочерей являются здесь главными, и их переживания были освещены во всей полноте, я все же изо всех сил старалась не демонизировать женщин, которые были нелюбящими или злыми, и надеюсь, что мне это удалось. Слово «грубая» по отношению к матери, как я несколько раз говорила на страницах этой книги, очевидно, не является медицинским анамнезом, а скорее означает отказ матери от признания и принятия ответственности за свое обращение с ребенком, отказ изменить свое поведение. Не реагируя на жалобы и замечания своей дочери, мать подрывает как реальность переживаний своего ребенка, так и свое собственное самоощущение. В большинстве случаев я намеренно исключала истории матерей, которые, судя по всему, страдали какими-то психическими заболеваниями.

Стоит отметить, что я не являюсь ни психотерапевтом, ни социальным исследователем, поэтому истории в этой книге читаются немного по-другому, чем если бы я была кем-то из них. Истории здесь не представляют собой опрос или социальную выборку, они нужны для иллюстрации взаимосвязи, о которой нам говорит наука.

Почти каждая из женщин, с которыми я говорила и у которых брала интервью, задала мне один и тот же вопрос: стала бы я писать эту книгу, будь моя мать еще жива? Ответ – да. Потому что на этих страницах нет ничего из того, что я бы не высказала ей в лицо. Но в то же время нужно помнить, что их матери, да и моя, были так же дочерями. Как тонко подметила Эдриенн Рич: «Трудно писать о собственной матери. Что бы я ни написала, это моя история, мое видение прошлого. Было бы точнее, расскажи она свою историю, которая бы обрисовала картину с другой стороны. Но и в ее, и в моей картинах есть темные пятна. Прожигающие пятна гнева».

Глава вторая

Моя мама и мама моей мамы (Материнская линия)

Важность отношений девочки с матерью прослеживается как в ситуациях отсутствия, так и наличия эмоциональной связи. Когда мама и дочь наконец находят общий язык, их связь может принести много положительных эмоций и глубокое ощущение удовлетворения, что обогатит жизнь обеих. Но когда связь нестабильна или отсутствует вовсе, отношения продолжают влиять на дочку разным образом: как подсознательно, так и осознанно; дочка может понимать это или нет. Нить, связывающая два поколения женщин, постоянна, будь это забытая связь, усиленная совместным пережитым опытом, или же едва ощутимый исключительно биологический синапс, при котором любовь сдерживается, а злость и зависть проявляются.

Отношения между матерями и дочерями имеют такую психологическую глубину и такую важность, какие отличают их от отношений мамы и сына или от любых других отношений в жизни женщины. Как подмечают Барбара Закс и Стефан Потлер: «Для каждой женщины ранние взаимоотношения с матерью становятся фундаментом для построения всех последующих отношений в ее жизни». Каждая мама также является и дочерью – этот факт кажется простым и понятным только при поверхностном рассмотрении.

Вне зависимости от того, что нам твердят мифы о материнстве и безусловной любви, способность женщины любить не врожденная, а приобретенная, скорее даже выученная. Прямо как по саду можно увидеть, насколько хорошо за ним ухаживает садовник, внутренний мир женщины и ее способность любить отражает то, сколько внимания она получила от родителей. То, чему она научилась от любви матери (и отца), влияет не только на то, любит ли она сама себя, своих братьев и сестер и партнера или мужа, но и на то, какая она мать и как воспитывает дочку. Ли – ей пятьдесят шесть, она мама двух девочек-подростков – рассказывает о том, что было обычным делом последние два поколения ее семьи: «Моя бабушка была очень критичной и своенравной. Она была высокой, красивой и талантливой женщиной. Она рисовала по ткани задолго до того, как это вошло в моду, она была переводчицей и продавала косметику. Но эмоционально она была очень недоступной. Они не находили общий язык с моей мамой, которая переехала от нее сразу же, как поступила в колледж. Поэтому неудивительно, что она тоже выросла эмоционально отдаленной. Ее не учили объятиям, даже сейчас внукам нужно обнимать ее первыми. Как и ее мать, моя гиперкритична; все должно быть либо как она скажет, либо никак. С бабушкой всегда была ясно: что принадлежит ей, будет принадлежать ей до конца. Подростком я отучалась принимать от нее подарки. Воспоминание, которое первым приходит на ум, это то, как я открывала рождественский подарок и услышала: “Ух ты! Всегда хотела себе такую штуку”. Я тогда не поняла, что должна сделать, отдать ей свой подарок?..» Ли выдерживает небольшую паузу и продолжает: «Так что неудивительно, что моя мама очень критична, учитывая характер моей бабушки, и мне иногда интересно, было ли иметь детей выбором моей мамы или она просто не знала, что их можно не заводить».

Элеонор – пятидесятипятилетняя терапевт, которая выросла на Западном побережье. Оба ее родителя работали на фабрике, подбирая смены таким образом, чтобы, пока один работает, другой сидел с ней. Ее родители были очень разными. Элеонор рассказывает: «Мой папа считал меня лучшим, что когда-либо с ним приключалось. Он был