Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

опасностей нет. А Кузьма Ильич и вовсе как раз собирался обедать и уже накрыл дубовый стол во дворе под яблоней, стульями к которому служили обтесанные полуметровые пни. Себе на веселье и лекарство от скуки, а гостям на радость, заманил он трапезничать и Геру, и Леонида Марковича. Вареный картофель в мундирах, укроп и зеленый лук с крупной солью, которая хрустела на зубах не хуже речного песка, маринованные опята и, конечно, колбаса собственного приготовления.

Разговаривали недолго. Кузьма Ильич рассказывал, что его печеночная с салом и луком — лучшая колбаса на свете и что рецепты в его семье хранятся и передаются годами, а за ливерной и сосисками из свиной шеи к нему, бывает, из города едут. Колбаса и правда была вкусной, навязчиво пахла пряностями и распадалась во рту на приятные послевкусия духмяного сала и тонкой, еле уловимой и неразгаданной кислинки.

Леонид Маркович ничего толком не поведал о себе: хозяин был любитель поговорить и в его сольной беседе не находилось места для историй гостей. Да оно и к лучшему, подумал Леонид Маркович, не желавший открывать душу, какой бы теплотой ни одаривала его новая компания.

— Про колбасу — это я балуюсь, для себя все больше, — расчувствовавшись в душевном диалоге, продолжал Кузьма Ильич, потирая кулаком густые усы. — А как каменный погреб для созревания сыра дострою, вот тогда и развернусь! Глядишь, из города народ подтянется. Оживет село. Поднимется. Дело же я говорю, Федюнь? Дело!

— Конечно дело, — подхватил Гера. — Надо, надо, Кузьма Ильич, и сыроварню, и колбасную лавку, все надо. Когда все будет, всяко не пропадем. Народ поддержит. А ему, народу-то, много ли нужно? Хлеба и зрелищ, как говорится!

— И сыра с колбасой, — хитро усмехнувшись, добавил Кузьма.

— Ой, да не слушайте вы его. У нас ни школы, ни детского сада нет, кто к нам поедет? — с теплой ухмылкой бросила супруга Кузьмы Ильича, отмахнулась и продолжила с аппетитом уплетать дудчатый лук, закусывая сочную зелень ржаным мякишем.

— Итить-колотить, Алевтина! Куды ты поперек батьки в пекло лезешь! — Кузьма Ильич стукнул по столу кулаком, выругав жену, но шутливо, с теплотой в голосе, так, что и незнакомому стало бы смешно от их разборок, не более. — Как не поедут? Конечно поедут. Как моих сыров на рынке испробуют, так потом от городских тут отбою не будет.

— А это хорошая идея, Кузьма Ильич, село возродить, — Гера воодушевился, будто и сам мог предложить что-то в помощь. — Нам бы тут побольше смельчаков с толковой головой…

— Фантазеры вы, Феденька, — Алевтина вздохнула. — Вокруг-то посмотрите: старики свой век доживают, молодежь мало-помалу в город перебирается. Осталось-то меньше полста человек: год-другой, а там, глядишь, и сгинет Сагибово, сровняется с землей. А если еще и Амур снова в половодье войдет, то и ни былинки не останется.

— А что, вас тут подтапливает? — Леонид Маркович взволнованно посмотрел на беседующих, не понимая, как им только кусок в горло лезет, когда такие новости всплывают.

— Бывает, бывает, — важно затянул Кузьма Ильич, наполняя рот картофелем, и, откусив ломоть хлеба, продолжил уже с набитым ртом: — Ну вам-то бояться нечего. Ваш дом далековато стоит, да и на холме, к тому же строили по-новому, с высоким основанием на фундаменте.

— Так что живите спокойно, дядь Лёнь, наслаждайтесь, — подытожил Гера, поднимая кружку с квасом.

Посиделки их продлились еще немного, пока всю компанию не разморило на солнце, а хозяйка Алевтина не придремала прямо за столом, опершись о локоть.

С полными руками гостинцев Гера и Леонид Маркович миновали еще несколько домов. У последнего дворика, за которым начинались пушистые колючие кусты шиповника, Гера будто специально сбавил шаг. Леонид Маркович покосился на него и, уловив взволнованный взгляд, понял, что Гера украдкой осматривает двор, мимо которого они шли.

Домик был значительно меньше остальных в Сагибово и смотрел на главную улицу маленьким окошком с резными наличниками, выкрашенными в белый. Широкая веранда и крыльцо, в отличие от других домов, протянулись справа, упираясь в скромный палисадник смородины. Там, между последней ступенькой и поднятыми к солнцу фигурными с зубчатыми краями листьями, прикрывающими спеющие ягоды, в тени и дворовой тесноте пряталась тонкая тропинка. С одного края она уводила к задней части двора, где ютились низенькая баня и туалет; огибала дом, заставляя любоваться бесчисленными цветущими и плодоносящими деревьями, главными из которых здесь были яблони ранних сортов: грушовка, антоновка, белый налив и бессемянка; а закончив путешествие по кудрявому цветущему и спеющему саду, разливающему по округе медовый аромат, тропинка обрывалась у калитки с новеньким почтовым ящиком.

Когда из плена сочной яблоневой листвы вышла девушка, Гера старательно выпрямил спину, мышцы на его мощной шее напряглись, он остановился, указывая рукой Леониду Марковичу на цветущий дворик и пытаясь что-то сказать, но поперхнулся слюной.

— Федя, здравствуй. И вам здравствуйте. Верно, это вы к нам в Сагибово переехали?

Девушка, тонкая и хрупкая, выбежала за двор, будто один из яблоневых цветков, бережно схваченных ветром и унесенных прочь из дома, опустился на тропу рядом с ними.

Леонид Маркович поклонился.

— Привет, кхм, Ален. А мы тут… Я Леонида Марковича знакомил со всеми, получается, — запинаясь и покашливая, растерянно ответил Гера.

— Ну ясно. А я на почту иду. У бабушки голова разболелась, с давлением опять измучилась. Иду за нее пенсию получить. — Она подняла солнечно-янтарные глаза на Леонида Марковича, и он подумал, что таких светло-карих на своем веку не встречал. — А вы заходите к нам за яблоками. К концу месяца уже первые скороспелки красные будут. Но мы с бабушкой и с этих компотом балуемся — пока кисленькие, самое то в жару.

— Спасибо, Алена. Обязательно, обязательно зайду, — не ожидая от себя такой мягкости, ответил Леонид Маркович.

Аленка умчалась. Леонид Маркович и Гера еще недолго смотрели ей вслед, а потом побрели дальше. Оба поникли, будто от разговора с подобной лучистой атмосферой не приобрели тепло, а потеряли себя. И хотя Леонид Маркович быстро вернулся в чувства, перебив тошнотворную круговерть мыслей прежним убеждением: ему до встречи с Аленкой нечего было терять, а после и подавно, — Геру вырвать из зачарованного плена и оживить было сложно.

— Какая милая и добрая девушка, — заметил Леонид Маркович, первым нарушив молчание.

— Угу, — отозвался Гера, опустивший плечи и уставившийся себе под ноги.

— Так ты что же, влюблен в нее? — без стеснения спросил Леонид Маркович, покосившись на Геру.

— Дядь Лёнь, ну разве можно такие вопросы прямо в лоб! — возмутился Гера, прыснув.

— А чего мне вокруг да около ходить. Время тратить на намеки. Мне уже шестьдесят девять лет. Каждая минута дорога.

— Ну-у, шестьдесят девять