Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

— Как ты его назовешь, деда? — Тарас продолжал радоваться тому, что подарок оказался в руках дедушки, а остальное уже не имело смысла.

— Это паренек или…

Леонид Маркович поднял щенка над головой, осматривая розовый, едва покрытый шерстью живот.

— Кхм… Кобель, — ответил сын.

— Знаю я, что мне с тобой делать…

Леонид Маркович направился обратно, оставляя родных на перепутье. Он о чем-то неслышно беседовал с собакой, вероятно желая поведать щенку, какое важное у него предназначение и как его крохотная собачья жизнь теперь перевернет жизнь человеческую. Окликнув Геру, он показал ему щенка, обмолвился с ним парой быстрых фраз, и все они втроем — Леонид Маркович, Гера и Аленка, с которой парень теперь не расставался, — направились в начало улицы. Родные наблюдали издали, а через мгновение решились и поспешили следом.

У низенького деревянного домика Гера спросил, глядя в лицо Леониду Марковичу:

— Зачем вам это надо, дядь Лёнь?

Тот помолчал, кивнул и с легкой грустью ответил:

— Хочется, чтобы люди вопреки всему верили и ждали чуда, невзирая на обстоятельства. И чтобы это чудо происходило.

Гера хмыкнул, кивнул понимающе, а потом сложил ладони у рта и прокричал на все село, а может, и на весь мир. Радостно, решительно, теперь уже безболезненно вкладывая голос в слова:

— Дед И-бра-гим!

Эхо подхватило и разнесло грубое имя по округе, степям вдали, лесам и водным гладям. На крыльцо тут же выглянул неряшливый старичок, растерянный и унылый, точно блаженный на паперти.

— Лука? Где Лука? — тихо проговорил он хриплым голосом. — Ты нашел его? Ты его видел?

— Здесь твой Лука! Нашелся наконец! Больше не теряйтесь.

Леонид Маркович отворил калитку и спокойно вошел на двор, опуская пса на землю. Щенок завилял хвостом, обнюхал крыльцо и ноги стоящего на нем старика. Гера поспешил следом. Остальные нерешительно толпились у калитки, разглядывая робкую и хрупкую встречу.

Дед Ибрагим посмотрел на щенка, лицо его будто просветлело, туман во взгляде исчез, морщинки на лице приняли новое положение. Неведомое напряжение, державшее все его тело долгие годы, вдруг спало, отпустило, отмучило и разрешило вздохнуть.

Он присел на крыльцо, погладил собаку дрожащей рукой и вдруг впервые вспомнил и заговорил связно, ровно, без больной тревоги в голосе:

— Когда война началась, мы еще маленькие совсем были. Я и брат мой старший — Лука. Мамы в первую же зиму не стало — заболела сильно, закашлялась вся, так этот кашель проклятый ее и сгубил. Мы с Лукой вдвоем остались. Он уходил хлеб по карточкам получать, а мне наказывал сидеть тихо и ждать. И я ждал. Ждал, ждал и плакал, боялся, скулил в уголке на кухне за буфетом и шторкой и ждал. Лука всегда возвращался. А однажды не вернулся. Но я все равно сидел тихо и ждал. Через неделю пришла бригада каких-то девчат. Они по квартирам ходили, искали детей, у которых родители умерли. Забрали меня, надели шубку, мамкиной шалью обмотали и увезли в детский дом. У меня уже и сил-то не было прятаться или убегать. С собой прихватили фетрового медведя — нам матушка с братом шила на какой-то Новый год. Ему медведя, а мне уже и не помню кого. На лапе у мишки имя брата вышито было: «Лука». Потом его у меня украли, в детском доме-то… Вот и все. Потерял я и мать, и брата, и мишку его.

— Так вот оно как, оказывается, — прошептал Леонид Маркович, потирая глаза и набирая воздуха полной грудью.

Они с Герой присели рядом с дедом Ибрагимом на крыльцо, приобняли его за плечи и недолго молчали все втроем. Щенок вилял хвостом, жался к ногам, обнюхивал, тычась мокрым носом.

— Спасибо, други, — прохрипел дед Ибрагим, поднимая щенка к себе на колени. — Пойдем, Лука, покажу тебе дом.

Он вытер покрасневшие глаза рукавом, улыбнулся, точно блаженный, и снова протянул с остановками и тонкой, почти писклявой интонацией посреди хрипотцы своего голоса:

— Лу-ка… Нашелся… Нашелся, милый…

* * *

А книжный домик живет. Его посетители счастливы. Они читают книги, устраивают теплые дружные вечера, обсуждают истории и жизнь. Пьют чай. Заглядывают за советом и душевным равновесием. Берут книги с полок и булки с витрин, привозят и дарят новые книжки, оставляют среди перешептывающихся страниц открытки и послания неизвестному — следующему читателю. Забегают навестить Кешу, который наблюдает за людьми, сидя на уютной большой лежанке у окна. И звонят в колокольчик, чтобы люди не переставали читать книги.

1 января — июль 2025 г.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

#mifproza 

#mifproza 

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ксения Баранова

Литературный редактор Елена Гурьева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце Карпунина Ярослава (Karpusculum)

Корректор Татьяна Князева

В оформлении блока использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2026

Примечания

1

Имеется в виду книга: Жоливо Н. Мой сад. Путешествие к себе. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023. Здесь и далее, если не указано иное, прим. литред.

2

В статье И. А. Гончарова «Солнце над аудиториями…» рассказывается о посещении А. С. Пушкиным Московского университета 27 сентября 1832 года. Прим. авт.

3

«Выше, выше, к белым облакам! Выше, выше к белым облакам! Качели тут, качели там!..» — отрывок из песни Funiculi funicula («На качелях»). Слова К. Валькадоса, музыка Л. Денца. Прим. авт.

4

Паужин (или паужина) — устаревший или областной термин, обозначающий легкий прием пищи, перекус или полдник, который происходит между обедом и ужином.