Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

— это еще не возраст, — протянул Гера, махнув локтем и чуть не выронив банку с молоком. — Вон деду Ибрагиму восемьдесят пять прошлым летом справили, а бабке Инге из двадцать второго дома — соседке дядьки Кузьмы — девяносто два уже. У нас в деревне все долгожители. На свежем воздухе жизнь медленнее и длиннее, оказывается. Сельская жизнь закаляет и дух, и тело.

— А ты и местный волонтер, и философ, значит? — мрачно заметил Леонид Маркович, когда они уже вошли во двор его дома.

— Ну почему сразу волонтер?..

Гера оглядел двор, в который раз печально заметив, что с приездом Леонида Марковича тут ничего не изменилось: усохшие вьюнки так же безжизненно свисали с колонн и беседок, травяные заросли стали гуще и плотнее, беспорядочно валявшийся инвентарь выглядывал из кустов, а сам дом печально смотрел на мир потухшими, запачканными окнами.

— Нянчишься со всеми, бегаешь, суетишься. Разве не волонтер?

— Да какой из меня волонтер. Так, по доброте душевной помогаю немного, если по силам. В конце осени на учебу уеду — заочник я. Глядишь, пока меня не будет, и матушке моей люди подсобят в случае чего.

— А продукты как же? — Леонид Маркович замер с ключом в руке.

— Ну я же не навсегда уеду. Да и осенью урожай у всех, разносолы, овощи, фрукты, ягоды. Все есть.

Леонид Маркович подумал, что вполне мог бы и пропасть, потому что никакими посадками не занимался, но, оглядев гостинцы, подбодрил себя: если здесь ему и суждено погибнуть, то точно не от голода.

Когда он открыл входную дверь, заспанный Франческо неторопливо точил когти об косяк дубовой арки, превращая ее сияющее лакированное тело в негодное рыхлое и исполосованное полотно. Увидев их, кот задиристо мяукнул и помчался прочь в темноту зала с книжными шкафами.

Леонид Маркович подумал прикрикнуть на него, схватить колокольчик с маленького столика и наказать сердитым звоном, но остановился, почувствовав, что устал и игры в кошки-мышки будут лишними. Они разложили угощения на столе, Леонид Маркович включил чайник, чувствуя, что атмосфера дома забрала последние его силы, и без того иссякшие после долгой прогулки. В бесконечном уюте просторных комнат, хоть и захламленных сейчас беспорядочными стопками книг, таились спокойствие, сон и лень. Но чай и добрая беседа могли восстановить силы.

— Присаживайся, — скомандовал Леонид Маркович, доставая кружки.

Гера поколебался, провел рукой по своим коротко стриженным волосам от челки к затылку и присел не сразу.

— Я с этими гостинцами чувствую себя пятилетним внуком, вернувшимся от бабушки, — улыбаясь, по-доброму пошутил Леонид Маркович. — В городе соседи неприветливые. Зимой снега не допросишься. Да и вообще, некоторых как звать-то не знаешь.

— Так вы новую жизнь начали, чего старое поминать, — с упреком заметил Гера.

— А обед на свежем воздухе — красота же, а не жизнь, — будто не замечая отстраненности гостя, добавил Леонид Маркович, разливая по кружкам чай и ставя на стол все съестное, которое могло составить приятную компанию ароматному мятному чаю. — Каждый день бы так обедал — в тени яблони, под песни синицы.

— Бог в помощь, дядь Лёнь. У вас все для этого имеется.

— Ты, наверное, ее с почты встретить хотел?

Леонид Маркович присел напротив, понимающе посмотрел на него и отхлебнул слабозаваренный мятно-липовый отвар.

— Кого ее? — Гера с плохой театральностью изобразил непонимание.

— Ну Аленку твою.

— Ничего она не моя. С чего вы взяли, — буркнул Гера, отодвинув кружку и скрестив руки на груди. — У нее парень в городе имеется. Она в городе на акушерку учится, в Сагибово теперь только на лето приезжает. Вот хожу который год, любуюсь да вздыхаю, как дурак. А сказать ничего не могу. Потом еще весь год жду, чтобы лето снова наступило. Вот же дурень, надо было сразу ей тогда на фасолевом поле все рассказать…

— На каком поле?

— Да приметил я ее, когда мы классами на школьном огороде фасоль собирали — практику отрабатывали. Она мне еще тогда подорожник приложила — я на кочке споткнулся и ладонь об острый камень в кровь разодрал. — Гера потер старый шрам и с упреком добавил: — Сразу надо было признаваться, а не вокруг да около ходить, пока ее городской не захомутал.

— А ты откуда про парня-то знаешь? Это она тебе сказала?

— Нет, не она. Парень ее. Встретились мы как-то с ним у ее ворот — было дело. Приезжает он сюда — редко, но метко. Сказал мне тогда, чтоб я к ней не совался.

Гера отломил подсохший хлеб и положил на него пару кругляшей колбасы. Леонид Маркович задумчиво посмотрел на него и заметил:

— Ну, выглядит она окрыленной. Так выпорхнула, будто радостное что-то приключилось. Значит, счастлива. Мой тебе совет: найди в себе силы — не мешай ей. Надо уметь отпускать, если правда любишь.

— Много вы понимаете, — с горькой усмешкой ответил Гера. — Вы вон женаты были, значит, счастье свое другому не уступили, а мне советуете. Знаю я эти житейские мудрости: будто со стороны виднее. Вы-то сами были на моей стороне? Нет?.. Тогда кому нужны такие советы?

Гера подскочил и направился к выходу.

— Да погоди, сядь, — вдогонку крикнул ему Леонид Маркович, вскакивая следом.

Гера развернулся в дверях, бросая на него разъяренный взгляд.

— Да чего «сядь», чего «сядь»-то, дядь Лёнь? Вы вот просто поддержать разговор хотите, настроение у вас побеседовать, а мне тошно на душе. Ай! — Гера с отчаянием махнул рукой. — Вам не понять.

Он быстрым шагом миновал ступени крыльца и направился прочь. Леонид Маркович немного постоял, глядя ему вслед и проглатывая горечь накативших воспоминаний и свежезаваренного чая. Еще мгновение он ждал, что Гера одумается и вернется, что обида оставит его, но никто не пришел. Леонид Маркович закрыл дверь и вернулся на кухню.

— Ах ты ж поганец! — гневно закричал он, увидев, что Франческо сдернул марлю с банки и, просунув внутрь лохматую голову, нагло лакает молоко.

Леонид Маркович схватил колокольчик и, неся в ладони его дрожащий резкий звон, побежал к пушистому вору. Кот в испуге заметался, заторопился и опрокинул банку, которая с грохотом полетела на пол. Молоко окатило пол, медленно растекаясь белой тягучей лужей, захватывая ножки стульев и стола. Кота как ветром сдуло, а Леонид Маркович, вздохнув, принялся искать в нижних шкафчиках тряпку или старое полотенце и наводить порядок. Пока он возился, собирая стекла, кот все же вынырнул из-за тахты и, по-шпионски пригибаясь, подобрался к краю белой лужи и спешно начал лакать молоко.

Закончив уборку, Леонид Маркович все же допил уже остывший чай, немного перекусил и отправился в