Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

– Не верю, что я и впрямь хороша. Всю жизнь меня преследует чувство, что со мной что‐то не так, будто я лишняя и должна оставаться в тени. Я боюсь, что меня отвергнут, поэтому стараюсь все время быть тише воды ниже травы и обязательно всем понравиться. И мне часто бывает страшно, иногда до паники. Как будто должно произойти что‐то ужасное. Как будто все время есть какая‐то угроза. Постоянно боюсь чего‐то: боюсь критики, боюсь дедлайнов, боюсь не оправдать ожидания.

Я уточнила:

– Кирюша, а что тебя больше всего беспокоит на сегодняшний день?

– Тревога. И безнадежность, – не задумываясь, выпалила она.

– А на сколько баллов из десяти твоя тревога?

– На десять. Я все делала «как велели»: университет, медали, карьера, ипотека. А что дальше – я не знаю, потерялась. И с работой не понимаю, как быть.

– Расскажи, как ты ее выбрала?

– Не помню, выбирала ли я ее. Сейчас мне кажется, что ее выбрали за меня.

– Кто?

– Ну, видимо, родители. А какой тогда был выбор: либо юрист, либо экономист.

Кира немного помолчала. Я видела, она боролась со слезами. Затем продолжила:

– Боюсь одиночества, остаться одна боюсь. Я постоянно вступаю в отношения с мужчинами, которые меня ни во что не ставят. Да что уж там мужчины, мне кажется, даже родственники не особенно ценят, не понимают. Хотя вроде бы окружающие хвалят, но мне чаще кажется – это из лести или жалости. Как будто бы у меня есть внутренний дефект. Его сразу не видно, но при ближайшем рассмотрении, думаю, люди его замечают и разочаровываются во мне. А я так гонюсь за признанием, что ставлю чужие потребности выше своих. Впрочем, я не знаю, возможно, так и надо делать. Но чего же я хочу? Мне тридцать два, и я не знаю толком, кто я. Боюсь, что со мной случится что‐то плохое, а я ведь еще даже ничего толком не сделала в жизни.

Кира расплакалась. Я ждала, давала ей возможность наконец пережить чувства, которые она не позволяла себе испытывать. И эти чувства лились потоком. Я протянула ей салфетки и налила стаканчик воды. Кира отпила глоток, выдохнула и продолжила:

– Кажется, от тревоги я все время куда‐то бегу. Чтобы не останавливаться. Ведь если я остановлюсь, мне придется посмотреть в глаза своим страхам и всей бессмысленности этой гонки. А на нее уже столько лет ушло…

В школе я гналась за оценками. Получая медаль, я понятия не имела, зачем я так впахивала. В институте гналась за красным дипломом, чтобы не быть хуже других. А перед защитой мне было ночью плохо до жути… Лучше не вспоминать. Я до истерики боялась получить «четыре». Что подумают обо мне люди?! В тот момент казалось, что я даже умереть так не боюсь, как получить не ту оценку.

И до сих пор у меня все равно остается склонность к гиперответственности, угождению старшим и не только. Я даже когда с родителями говорю, то сутулюсь. Всю жизнь ищу тех, кто поставит мне «пятерку». Все стараюсь делать лучше других. Даже то, что вообще не хочу делать.

– Часто делаешь то, что не хочешь?

– Почти всегда.

– Как думаешь, почему так?

– Думаю, это из детства. Мама мне говорила: «Хочется – перехочется». После нашей прошлой встречи я думала о том, что будет, если я ничего не поменяю и останусь там, где есть сейчас. Как буду себя чувствовать через пять лет? Ночью мне приснился ужасный сон. Я даже не воспроизведу, что именно снилось, но запомнила ощущения: отвращение и тошноту, как будто большое вонючее болото поглощает меня и высасывает все силы.

– Как ты думаешь, о чем этот сон?

– О том, что все же пора что‐то менять. Я не хочу больше так, но пока совершенно не понимаю, как может быть иначе. Да и менять что‐то очень страшно. Еще и увидела в соцсетях фотки бывшего с новой пассией. – При этих словах на глаза Киры снова наворачиваются слезы, но она их сглатывает. – Мне кажется, что жизнь проходит мимо, другие люди живут, а я – нет.

– Кира, что ты сейчас чувствуешь? – спрашиваю я ее, потому что хочу, чтобы проглоченные эмоции были все‐таки озвучены, вышли наружу. (Знаю, многих клиентов этот вопрос раздражает либо просто удивляет, но почти все психологи будут вам его постоянно задавать, ведь пока нет контакта с чувствами, жизнь неуправляема.)

– Не знаю. Что ему всегда было все равно. А я как будто головой об лед билась.

Так и думала, вот подтверждение тому, что я писала выше: на вопрос про чувства Кира говорит, что она думает. Это значит, что девушка в контакте с мыслями, а ее эмоции живут своей жизнью и управляют ею, а не она ими.

– Тебе грустно? – предполагаю я за нее.

– Да, пожалуй.

– О чем твоя грусть, Кирюша?

– Я не получала от него внимания, тепла. Чаще сарказм, насмешки. Не ощущала себя частью нашей пары, частью семьи. Наоборот, он знал мои больные места и старался давить на них. Говорил: «Это твои проблемы, тебе все мерещится».

– И что ты тогда чувствовала?

– Что внутри все сжимается.

И снова мы видим, что у Киры нет контакта с чувствами, и отчасти поэтому она остается жертвой обстоятельств, ведь именно здоровый контакт с эмоциями мог бы позволить ей, например, защитить себя. Тогда я решила ей немного помочь и говорю:

– Я чувствую злость на твоего парня, когда слышу эту историю. А ты?

– Нет. Я вообще никогда не злюсь. Только отчаяние, безысходность. Чувствую, что я недостойна, со мной что‐то не так.

– Что ты думаешь делать?

– Не знаю. С бойфрендом я уже бессильна что‐то изменить, но я могу поменять работу. Хочу уволиться.

Глава 3

Исторические предпосылки жертвенности

Многие поколения в мире считали, что ребенка нельзя баловать, хвалить, «приучать к рукам». Зато можно было приучать к режиму, ругать, критиковать, сравнивать, наказывать и «оставлять проплакаться». В прошлом стратегии воспитания были основаны на дисциплине и послушании. Физические наказания и унижения были нормой. А хорошим считался родитель, который в состоянии ребенка накормить и одеть. Тогда и речи не было о психологических потребностях малышей, об их эмоциональной безопасности. В результате дети учились скрывать свои эмоции, у них возникало нарушение связи с мамой и впоследствии с самими собой, формировалось Ложное Я – основа жертвенности.

Когда мы родились, у наших родителей не было Интернета и книг по воспитанию детей. И тем более не