Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

клеточном уровне: клетки подвергаются преждевременному старению, цепочки ДНК демонстрируют разного рода разрушения. Когда малыш сталкивается с травмой, в его гиппокампе замедляется образование новых клеток, что приводит к снижению способности справляться со стрессом. Также это создает сложности в передаче корректной информации в префронтальную кору о том, когда и где можно ощущать себя в безопасности.

На МРТ видно, что чем больше травматического опыта, тем меньше префронтальная кора, отвечающая за принятие решений, мозжечок, ответственный за сенсорные связи, а вот лобные доли выдают атипичную активность, что говорит о гиперреакции на стресс. Жертвенность – это не какой‐то «сферический конь в вакууме», это изменения в мозге, которые можно доказать эмпирически.

Если потребности ребенка не удовлетворялись, то он получил установку: «Мир опасен, люди к тебе безразличны, ты одинокий и беспомощный». Это называется ранней детской травмой (РДТ). Она выражается в ощущении беспомощности, отчаяния и ужаса перед потерей близкого человека, любое расставание с которым сопровождается паникой.

Те послания, что мы усвоили от родителей, могли быть открытыми: «Ты меня позоришь» или «Ну что ты такой криворукий», или менее очевидными (например, отвержение в виде молчания). Негативные установки, которые мы получаем в детстве, развивают в нас ключевые убеждения о себе. Они определяют, в какой мере мы считаем себя достойными, любимыми, защищенными и сильными, что мы можем, а что нет, на что способны, а на что нет.

Именно этот опыт формирует наше сознание, восприятие, видение мира и в конечном счете судьбу. Ощущение доверия, которое необходимо ребенку для формирования здоровой психики, потом послужит основой для ответа на вызовы жизни. Если мы не чувствуем достаточно одобрения и заботы в детстве, мы просто не можем научиться себя любить. Не помогает ни власть, ни статус, ни деньги или уважение общества. Мы пробуем заслужить признание: подстраиваемся и угождаем, а ощутить себя любимыми все равно не получается. И тогда нам трудно в полной мере реализовать свой потенциал. Копятся обида, злость, отчаяние и разочарование.

Мы остаемся привязанными к родительским фигурам именно потому, что нам не хватило. Тогда, давно. Каждому чего‐то своего. Тот, кому не хватило сильных родителей, ждет, что придет кто‐то сильный и вернет ему право быть слабым. Тот, кому не хватило ответственных взрослых, ждет, что придет кто‐то ответственный и разрешит ему жить свою жизнь.

Мы растем, и на месте родителей оказываются другие люди, в чем‐то похожие, те, от кого мы ожидаем, чтобы они нас приняли и признали. Так работает механизм травмы: психика выбирает человека, от которого мы ждем, что он вернет то, чего нам когда‐то недодали. Мы наделяем его ролью Бога и очень боимся потерять, потому что уверены: только он может дать нам главное.

Жить с таким дефицитом любви – тяжелая ноша, большое горе и драма всех недолюбленных детей, которые компенсируют эту нелюбовь через жизнь в роли жертвы. Мы не виноваты в этом. У нас просто не было выбора.

Психологические предпосылки жертвенности

Сразу после рождения мы обретаем огромное множество «линз», сквозь которые будем трактовать реальность и самих себя. Эдакие очки, которые дарует нам семья, страна, воспитатели, учителя, священники, телевидение, СМИ, друзья, работодатели. Всеми этими «линзами» будет обусловлено наше видение реальности и наши выборы.

Глядя на окружающий мир сквозь эти очки, мы становимся заложниками чужих выводов и чужих целей. Как писал Платон: «Люди, заключенные в темницу, судят о жизни лишь по теням, отбрасываемым на стены, к которым они прикованы[20]. На самом деле эти очки, эти «тени» не отражают истинную обстановку вокруг и лишают нас возможности рассмотреть реальность. Наши детские выводы об устройстве мира, которые по умолчанию лежат в основе видения природы вещей, нереалистичны и создают крайне ограниченный взгляд на мир.

Когда мы были маленькими, у нас не было критического мышления и возможности видеть мир во всей его полноте. Мы интерпретировали его, основываясь на трех элементах:

• эмоциональная связь с родителями создала наш тип привязанности, представление о жизни и базовое доверие/недоверие к миру;

• особенности поведения мам и пап заложили основу для нашего Образа Я, мышление ребенка выглядит так: «Я такой, каким меня видят родители»;

• то, как родители обращались со своей жизнью, сформировало наши установки о том, как устроен мир и какие способы поведения приемлемы.

Наши интерпретации, очевидно, основаны на очень ограниченных вводных, но именно исходный, довольно искаженный взгляд будет вести нас по жизни. Именно он станет основой для восприятия мира, поведения, мышления, эмоциональных реакций и выборов. Будучи маленькими, многие из нас решили, что мы «недостаточные» и незначимые. Никто из нас не сделал вывод о том, что у наших родителей были проблемы и их воспитание было разрушительным.

Часто ближе к середине жизни мы вдруг начинаем замечать эту «игру разума», начинаем видеть ограниченность, например, идеи «окончить институт, посвятить всю жизнь одной профессии, жениться, растить детей, купить машину, квартиру и дачу». Йонге Мингьюр Ринпоче в своей книге «Радостная мудрость» называет этот феномен «дисфункциональная перспектива»[21]. Это то, что привязывает нас к действительности, сформированной чужими ожиданиями и убеждениями, и лишает шанса видеть другие возможности.

Условная любовь

Воспитание до 2000‐х по большей части было оценочным и условным (любовь с условием). Например, учиться на одни пятерки. Ради одобрения ребенок будет делать все, что угодно, и наоборот, не будет делать то, за что его ругают. Если и это не помогает получить похвалу и улыбку, малыш не будет злиться на родителей, он будет злиться на себя.

В раннем возрасте наш мозг не может считать неправым и плохим того, от кого зависит выживание. Так работает детское мышление: «Если маме и папе я не нравлюсь, значит, со мной что‐то не так». Как видите, малыши очень рано могут отказаться от своих желаний и потребностей, чтобы подстроиться под ожидания родителей. Фундамент психологии жертвы обычно уже заложен к школьному возрасту. Становясь взрослыми, такие люди легко отказываются от своих желаний. Они привыкли менять свою правду на одобрение старших.

Если подсознание ребенка считывает, что ни один способ завоевать любовь родителей не сработал, обычно дитя заболевает. Малыш понимает этот расклад примерно так: «Ты здоровый нам не очень‐то интересен, но мы готовы заботиться о тебе, когда ты слабый и немощный». И тогда тело дает крохе легальный способ украдкой получить внимание, что легко приводит к закреплению такого паттерна.

Отрицание чувств

Писатель Элан Голомб сказала: «Всем детям нужен доброжелательный взгляд «всевидящего ока», которое не оценивает»[22]. Всевидящее око – это сострадание и