Отечественная и зарубежная психология религии: параллели и пересечения в прошлом и настоящем - Татьяна Владимировна Малевич

подчеркивали А. А. Портнов и М. И. Шахнович, развитие собственно научной психологической теории в результате такого сближения затормаживается и на смену ей приходит некий суррогат, который не может принести реальной пользы человеку[489]. С этим соглашается и М. А. Попова, которая говорит, что на самом деле достигаемый эффект может быть очень непрочным и при столкновении с новыми трудностями он может исчезнуть. «С трудом налаженная внутренняя гармония пропадает. Деструкция сознания восстанавливается в еще более резких формах. При этом полученные в процессе такой психотерапии неверные представления могут стать источником новых конфликтов и потрясений»[490].

Советские исследователи рассматривают сближение психоанализа и теологии прежде всего, сквозь призму противоречий и особенностей психоаналитической теории. Они привели к тому, что различные стороны учения Фрейда были восприняты философами и теологами, тогда как «его “атеистические” выпады в адрес религии были либо отброшены, либо объяснены экстравагантностью великого психиатра»[491]. В дальнейшем в работах аналитиков самых разных направлений мы часто встречаем указания на терапевтическую ценность религии, на ее значение для душевного равновесия человека. Психоаналитическая теория, которая изначально задумывалась как беспартийный инструмент, совершила парадоксальное превращение. Но очевидно, для того чтобы оно состоялось, были необходимы предпосылки, которые скрыты от взгляда поверхностного наблюдателя. Как мы видим, широта и противоречивый характер некоторых положений психоаналитической теории давали возможность их различного истолкования, в том числе философского или теологического, а отмеченная нами тенденция психоанализа к расширению и охвату новых областей человеческой жизни и творчества также способствовала сближению психоанализа с различными науками о духе и философией.

Заметим, что критическая позиция отечественных ученых, особенно в сфере гуманитарных наук, была естественным образом связана с их общим марксистским мировоззрением. Вместе с тем нельзя не признать справедливости критики чрезмерно широких обобщений и аналогий, к которым пришли Фрейд и его последователи в своих работах. Психоаналитическая теория, которая изначально была чисто научной теорией, с течением времени начала «обрастать» различными дополнениями культурологического и философского характера, постепенно расширившись до уровня «метапсихологии»[492]. Такое расширение «поля действия» психоанализа имело довольно сложные и неоднозначные последствия. В частности, что оно привело к его отходу от первоначальных научных оснований и зачастую механическому перенесению на явления культурной жизни понятий из области психопатологии, что лишь подчеркивало стремление психоаналитика «объяснить все», используя для этого свой метод. Впоследствии эта тенденция к всеобъемлющим объяснениям даст повод целому ряду западных ученых и философов науки (Фресс и Пиаже, Поппер, Бернал) с разных сторон поставить вопрос о научном статусе психоанализа, выходящий далеко за рамки настоящего исследования. Так, размышления над нашей частной проблемой вводят нас в контекст дискуссий о критериях объективности психологического исследования религии, а также о месте и роли психоаналитической теории в широком религиоведческом контексте.

Западные религиоведы и антропологи также неоднократно отмечали несостоятельность психоаналитического понятия эдипова комплекса как универсального основания культуры. На это указывает, например, известный этнограф и антрополог Б. Малиновский. Он специально исследовал семейные отношения жителей Тробрианских островов и показал, что в этом матрилинейном обществе отсутствуют предпосылки для развития конфликта между отцом и сыном: запретов на сексуальность в этом обществе практически нет, многие функции отца, которые присущи ему в западном обществе, берет на себя дядя по материнской линии, а табу на инцест накладывается в отношении сестры, а не матери[493]. Основная идея Малиновского состоит в том, что эдипов комплекс не может быть признан универсальным, скорее условия для его формирования есть только в рамках патриархального общества. Кроме того, гипотеза «первобытного отцеубийства», которую выдвинул Фрейд для объяснения происхождения религии и моральных норм, предполагает, что после совершения преступления братья испытывают чувство вины (влияние совести) и под его влиянием вводят моральные предписания (в виде табу) и устанавливают законы. По замечанию Малиновского, такое развитие событий невозможно допустить, учитывая, что для этого был необходим достаточно высокий уровень развития сознания, а также понятия морали и долга, которые связаны с определенной культурной традицией, которая в те времена еще не сформировалась[494]. О противоречивости психоаналитического понятия «эдипова комплекса» говорит известный британский антрополог Э. Эванс-Притчард. Он прямо утверждает, что теория религии Фрейда «может рассматриваться как этиологический миф, в основу которого положены драматические события, разыгрывавшиеся в тех венских семьях, чьи проблемы были предметом клинического анализа Фрейда, который, как он полагал, применим, в своих основных положениях, для всех семей и везде»[495]. Как мы видели, именно этот пункт подверг критике Б. Малиновский.

От абсолютизации психоаналитического подхода пытается оградить исследователей и глава американской антропологической школы Ф. Боас. Он допускает, что целый ряд идей психоаналитического учения, например идея о влиянии впечатлений раннего детства, могут найти применение в этнологических исследованиях. Однако, с другой стороны, он замечает: «Если мы попытаемся применить все учение о влиянии подавленных желаний к деятельности людей, живущих в разных социальных условиях, то, безусловно, выйдем за пределы тех законных допущений, на которые дает право изучение психологии индивида в норме и патологии»[496]. Таким образом, Боас делает акцент на влиянии, которое оказывают социальные условия на формирование человека.

В целом можно сказать, что, с точки зрения полевого исследователя, критическое отношение к теории происхождения культуры Фрейда вполне оправданно. Основное ее противоречие состоит в том, что определенная форма, характерная для одного из типов общества (эдипов комплекс), абсолютизируется, ей придается статус первоначала культуры. Кроме того, некоторые психологические законы применяются к анализу процессов формирования социальных институтов, что возможно только в известных пределах. Иначе, как то и произошло в случае с теорией религии Фрейда, мы получим не научно проверенную теорию, а, как ее называет Эванс-Притчард, «историю про то, как это было», которая может быть истинной с точки зрения психологии, но которую эмпирически невозможно проверить[497]. Мы видим, что при всем различии установок, из которых исходят в своем анализе советские и западные исследователи, в этом вопросе между ними есть определенное сходство. Вне зависимости от идейных установок советские и ряд западных исследователей сходятся в своем критическом отношении к фрейдистской теории религии и говорят о ее ограниченности. Их позиции в этом отношении схожи, за исключением, может быть, одного важного момента: противоречия психоаналитической теории культуры и религии рассматривались советскими учеными как одна из важнейших причин сближения психоанализа и теологии, которое они критиковали и в котором они видели не что иное, как скрытую апологию религии.

Библиография

Абрагам К. Сон и миф. Очерк народной мифологии / Пер. с нем. М. Кадиш. М.: Современные проблемы, 1912.

Боас Ф. Методы этнологии // Антология исследований культуры. Интерпретации культуры. СПб.,