Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

На это можно возразить строчками из «Речей Вафтруднира», песни «Старшей Эдды», в которой Один соревнуется с ётуном Вафтрудниром (Vafþrúðnir) в мудрости. Вафтруднир говорит Одину[15]:

31. Брызги холодные

Эливагара

ётуном стали;

отсюда свой род

исполины ведут,

оттого мы жестоки.

31. Ór Élivágum stukku eitrdropar,

svá óx unz varð ór jǫtunn;

þar órar ættir kvómu allar saman,

því er þat æ allt til atalt.

Но эти строки напрямую не связаны с мотивами Одина, Вили и Ве при убийстве Имира и создании мира из частей его тела. «Жестокость» ётунов здесь обусловлена скорее их статусом чужих, тех, кто не принадлежит ни Мидгарду, ни Асгарду. О дихотомии «свой — чужой» и о враждебности «чужого» мы еще побеседуем отдельно.

Кроме того, история про Гиннунгагап, Муспельхейм и Нифльхейм, реки Эливагара и прочие подробности происхождения Имира и первых асов тоже во многом версия Снорри Стурлусона. «Старшая Эдда» ничего не сообщает по поводу появления на свет самого Имира, но зато предлагает две версии сотворения Мидгарда асами[16]:

3. В эру раннюю, Имира время,

ни песка, ни моря, ни плеска волн,

не было земли, и неба не было;

лишь щель без травы щерилась бездной.

4. Пока Бора сыны не подняли почву,

Мидгард стали ставить прекрасный;

на стены светило солнце с юга,

из почвы росла поросль зеленая.

40. Имира плоть

стала землей,

кровь его — морем,

кости — горами,

череп стал небом,

а волосы — лесом.

41. Из ресниц его Мидгард

людям был создан

богами благими;

из мозга его

созданы были

темные тучи.

3. Ár var alda, þar er Ymir bygði;

vara sandr né sær né svalar unnir;

jǫrð fannsk æva né upphiminn,

gap var ginnunga, en gras hvergi.

4. Áðr Burs synir bjǫðum um ypðu,

þeir er Miðgarð mæran skópu;

Sól skein sunnan á salar steina,

þá var grund gróin grœnum lauki.

40. Ór Ymis holdi var jǫrð um skǫpuð,

en ór sveita sær,

bjǫrg ór beinum, baðmr ór hári,

en ór hausi himinn.

41. ‘En ór hans brám gerðu blíð regin

Miðgarð manna sonum,

en ór hans heila váru þau in harðmóðgu

ský ǫll um skǫpuð.

Трудно сказать, как соотносятся эти два варианта между собой и как именно в итоге боги сотворили Мидгард — «подняли» ли они почву (и откуда они ее взяли), убили ли Имира или совершили сначала одно, а потом другое и в какой последовательности. Но Снорри Стурлусон устами своего Высокого предпочел представить наиболее кровавую версию. В ней заметны даже аналогии с библейской историей о Всемирном потопе, только в «Младшей Эдде» он наступает для великанов: якобы при убийстве Имира пролилось столько крови, что все инеистые великаны (они же турсы — þursar, или ётуны — jǫtnar) утонули, и только один из них, Бергельмир, вместе со своей семьей спасся в ковчеге.

Получается, согласно Снорри Стурлусону, «злых» великанов постигла примерно такая же участь, как и развращенных людей из Книги Бытия. А поскольку любые пересказы скандинавских мифов — это чаще всего компиляции описанного в обеих «Эддах», такая «кровавая» версия оказалась наиболее популярной и в наше время из-за своей подробности.

Такой взгляд на мир и на миф («правильные» боги убили «злых» великанов) отличается от мышления, присущего архаическим культурам, которые творят этот самый миф. «Старшая Эдда», где история о гибели Имира рассказана так же обрывочно, как и все остальное, не столь архаична, как греческие, ацтекские или китайские мифы. Но люди, сочинившие ее, точно так же мыслили в рамках поэтики синкретизма. Елеазар Мелетинский пишет о синкретизме как о «диффузности первобытного мышления», неспособности отделять себя от природы, от окружающего мира, а также об отсутствии абстрактных понятий в синкретическом мышлении, из-за чего конкретным вещам придавался символический смысл[17].

Однако миф стоит воспринимать не просто как своего рода мировоззренческий «винегрет». Это нечто, рожденное на стыке синкретического мышления и попытки его преодолеть, упорядочить знания о мире, объяснить, как этот самый мир работает. «Мифология постоянно передает менее понятное через более понятное, неумопостигаемое через умопостигаемое и особенно более трудноразрешимое через менее трудноразрешимое…»[18] Рассказ о мифических событиях — уже акт упорядочивания, вокруг которого этот рассказ, в общем-то, и сфокусирован. Повествование вёльвы — такой же акт творения, как и само сотворение мира, о котором она ведет речь, придание формы чему-то, взятому из бесформенной бездны.

«…Объяснить устройство вещи — это значит рассказать, как она делалась… <…> Мифическая эпоха — это эпоха первопредметов и перводействий…»[19]

Миф помогает индивиду встроиться в социум и не позволяет разрушиться этому самому социуму и правилам, по которым он живет, сохраняет мир, в котором он существует.

В мифе о сотворении Мидгарда Одином, Вили и Ве мы имеем дело с героями-демиургами, то есть «творцами», которые впервые совершают несколько вещей, устанавливающих законы мира. Они воюют с великанами, а потому во всех скандинавских мифах и легендах великаны будут врагами асов и рода человеческого. Асы строят первые garðr, буквально «отгороженные участки» — Мидгард и Асгард (Miðgarðr и Ásgarðr), — а потому там и будут жить люди, которые поселятся в Мидгарде, и сами боги, домом для которых станет Асгард. Они назначают порядок движения небесных светил, а потому в конце времен их обязательно проглотят кровожадные волки. Получается, что небесные светила движутся так, как движутся, дворы строятся так, как строятся, а великаны злы на людей и желают им дурного, потому что боги совершили в начале времен то-то или то-то. Жестокость Одина и его братьев по отношению к Имиру, в общем-то, и не должна быть чем-то обусловлена, потому что миф отвечает на другое «почему?»: «почему мир работает так, как работает», а не «почему боги сделали именно так и никак иначе».

У того же Елеазара Мелетинского в «Поэтике мифа» есть классификация вариантов сюжета о создании мира, каждый из которых в целом можно свести к следующему: демиург создает все вокруг как бы за счет самого себя, то есть изобретает и предмет, и способ его сотворения. Герой либо прибегает к силе слова и называет предмет, либо составляет нечто из