Рабская душа России. Проблемы нравственного мазохизма и культ страдания - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

Среди советских интеллектуалов вопрос о том, как отличить «умного» от дурака, до сих пор весьма актуален. Булат Окуджава написал на эту тему известную «Песню о дураках». Она о том, как однажды дуракам (под которыми подразумеваются тупые бюрократы, сверхусердные работяги, примитивные служаки в милицейской форме и т.д.) разонравилось бить дураками. Песенка оканчивается четверостишием:

Давно в обиходе у нас ярлыки,

По фунту на грошик на медный.

И умным кричат: «Дураки, дураки!»

А вот дураки незаметны [17].

Здесь не сразу становится понятно, кого теперь Окуджава имеет в виду под «умным», а кого под «дураком». «Умного» с «дураком» очень легко спутать. Граница размыта. Как и русский крестьянин в XIX веке, так и интеллектуал в XX веке одинаково озабочены тем, как отличить одного от другого. Всегда остается опасность, что «умный» будет принят за «дурака» и наоборот.

Для «умного» дурак — это некто, кто подвергает сомнению существование границы между ними. Дурак опасен тем, что может слиться с другими. Объект насмешек может оказаться их субъектом, особенно если этот субъект (как и большинство русских) постоянно борется со своими мазохистскими порывами. Иначе: если бы я не сопротивлялся мазохизму, который мне угрожает, я стал бы мазохистом.

Легче житье мыслью о том, что дураки существуют, если думать, что они не осознают своего реального положения. В конце концов, дурак — это мазохист. Не следует казнить себя за плохое обращение с дураком, так как ему самому нравится быть униженным:

«Дураку хоть плюй/сцы в глаза, а он: "Божья роса"».

«Любо дураку, что чирьи [дыра] на боку» [18].

Если не знать, что эти пословицы относится к очевидной «глупости» дурака, они являются точной характеристикой его мазохизма. Тем же, кто склонен бить дураков, для маскировки садизма не нужна даже «глупость» послед них. Эта маскировка в случае садизма явно не нужна, что дает основания предполагать: психологически русские более озабочены мазохизмом, чем садизмом.

Иван-дурак

Всем русским знаком сказочный персонаж «Иван-дурак» («Иванушка-дурачок», иногда просто «Иван», «дурак», «дурень») [19]. Как недавно отметил Андрей Синявский, Иван-дурак самым любимый из всех русских фольклорных героев [20]. Это «низкий» герой, который постоянно попадает в неприятности из-за того, что совершает глупые по ступки. Фольклорист Елеазар Мелетинский утверждал, что образ Ивана-дурака психологически очень глубок и что юмор по поводу его нелепых действий проявляется в русских сказках гораздо ярче, чем в аналогичных западных (например, немецких, норвежских) или восточных (например, турецких) [21]. Уже в начале нашего века А.М. Смирнов утверждал, будто привлекательность Ивана-дурака для многих российских поколений показывает, что этот герой несет в себе глубокую психологическую правду [22].

Психология Ивана-дурака раскрывается различными способами, но так или иначе он оказывается наказанным. В одной сказке, например, братья поручают ему принести немного пирогов. Но по дороге он замечает свою тень, следующую за ним, думает, что она голодная, и скармливает ей все пироги. В результате братья избивают его до полусмерти. В другой сказке он принимает скрип березы за речь, и за это его осмеивают «умные» братья. Иногда его нелепые действия навлекают на него наказания даже без вмешательства посторонних, когда, например, он рубит сук, на котором сидит. В некоторых сказках он не получает вознаграждение за свои неприятности и просто оказывается то в одной наказуемой ситуации, то в другой. В некоторых — он достигает своей цели, например, получает золото или женится на красавице. Идан-дурак иногда превращается в Ивана-царевича [23]. Но все же, каков бы ни был итог, дурак всегда так или иначе оказывается наказанным за свои глупые поступки. Описания наказаний в сказках обычно детализированы, нередко имеют повторения и от крыто направлены на то, чтобы вызвать взрывы садистского хохота у слушателя.

Русские смеются над этим фольклорным героем. Он, кажется, сознательно провоцирует наказание (хоnя, рассуждая логически, его вряд ли можно считать ответственным за это: он слишком туго соображает). Его явный мазохизм не может не удовлетворять садистские порывы слушателей. Но смех показывает, что происходит узнавание. Нечто прежде затаенное внутри находит выход через этот образ [24]. Смеясь над фольклорным героем-дураком, русские смеются над собой. Он нередко носит имя Иван — любимое имя русских [25], которое приобрело черты метонимии [26]. Когда этнограф Ольга Семенова-Тянь-Шанская озаглавила свою книгу «Жизнь Ивана», она имела ввиду эту метонимию [27]. Как утверждал Максим Горький, Иван-дурак проявлял смирение крестьян перед побоями, безропотно отступал перед лицом того, что давала судьба [28].

Таким обрезом, смех слушателя — это двойное проявление мазохизма. Иван-дурак совершает действия, которые провоцируют насмешку над ним, и смеющиеся над ним осмеивают сами себя. Провокационный характер мазохизма Ивана находит отражение в манере русских смеяться над самими собой.

Этот фольклорный герой даже не понимает, что его по ступки ввергнут его в неприятности, он слишком плохо соображает или понимает, но «себе на уме». Ученые склонны делать ударение на последнем. В таком виде мазохизм легче игнорировать, делая акцент на те сказки, где Иван на самом деле умен и где есть счастливый конец (хотя часто он простая случайность и дурак при этом остается наивным). В любом случае важно помнить, что сказки о дураке не всегда имеют счастливый конец (в таких случаях дурак обычно не имеет имени). В этих сказках перед слушателем предстает не что иное, как серия мазохистских происшествий. Но даже когда конец счастливый (например, дурак получает в награду царевну и золото), события, происходящие перед финалом сказки, в любом случае являются саморазрушаюшими для дурака.

Явный мазохизм русского фольклорного дурака иногда имеет оттенок альтруизма. Как считает Смирнов, Иван «готов на любое самопожертвование» [29]. Дмитрий Лихачев рассматривает дурака со своей точки зрения, в контексте исследования русской доброты [30]. Дурак может быть очень добрым к животным, бедным, своей семье, он позволяет туче комаров сосать его кровь или отдает свой заработок нищим. Как отмечает Мелетинский, ведя себя таким образом, дурак «становится воплощением огромного потенциала, присущему простому человеку из народа» [31].

В своих альтруистических действиях Иван-дурак кажется почти святым. Так, Лихачев чередует термины «дурак» и «юродивый» [32]. Дурак способен любить своих врагов — совсем как Христос. Он может быть, как говорят