Средство от горя - Коди Делистрати

Знаменитый ученый-политолог Роберт Патнэм в своей работе «Боулинг в одиночку» (сначала опубликованной в качестве статьи в Journal of Democracy[440], а затем разросшейся в книгу[441]) пишет, что во второй половине XX века на Западе наблюдалась фрагментация гражданских и общественных организаций – таких как лиги боулинга и церковные группы. Без подобных групп, объединяющих широкие слои населения, общество все сильнее дробилось. По словам Патнэма, оно также становилось более уязвимым к экстремизму.

Сегодня, когда найти себе сообщество все труднее, его создание все больше приватизируется, оно превращается в своего рода предмет роскоши. В частности, в мегаполисах, где, как пишет Патнэм, финансовый капитал затмил социальный, встроенные сообщества вроде церкви или спортивных лиг все больше не соответствуют норме. Бренды начала 2000-х годов, такие как SoulCycle и WeWork[442], которые в свое время оценивались в 47 миллиардов долларов[443], уловили более широкое стремление принадлежать к сообществу. И неудивительно, что в 2022 году соучредители SoulCycle запустили Peoplehood[444] – стартап групповой терапии, где сессии называются «сборы»[445]. Идея работает: людям нужны пространства для объединения. (Думаю, это тоже часть успеха «Учебного тренинга» Чан.)

Но на протяжении большей части истории такие связи можно было найти бесплатно в повседневной жизни. Я думал о том, не стоит ли нам пересмотреть нынешние представления о горе как о тяготе, требующей отдельных платных пространств, как это было минимум со времен Горера. У меня часто возникало ощущение – и я думаю, что оно широко распространено, – что с моим горем нужно разбираться в основном в формализованных местах, таких как терапия или «Званый ужин», где другие участники подготовлены, иногда профессионально, и соглашаются брать на себя задачу обсуждения горя. Но я думаю, что нам стоило бы немного больше доверять тем, кого мы уже любим, а не полагаться на привлечение незнакомцев.

Но на протяжении большей части истории такие связи можно было найти бесплатно в повседневной жизни. Я думал о том, не стоит ли нам пересмотреть нынешние представления о горе как о тяготе, требующей отдельных платных пространств, как это было минимум со времен Горера. У меня часто возникало ощущение – и я думаю, что оно широко распространено, – что с моим горем нужно разбираться в основном в формализованных местах, таких как терапия или «Званый ужин», где другие участники подготовлены, иногда профессионально, и соглашаются брать на себя задачу обсуждения горя. Но я думаю, что нам стоило бы немного больше доверять тем, кого мы уже любим, а не полагаться на привлечение незнакомцев.

Многие боятся обременять других, выражая собственное горе или спрашивая о чужом. Но как было бы здорово, если бы в течение нескольких недель и месяцев после смерти матери к нам заглянул бы кто-нибудь, чтобы просто поговорить! Не разговор с профессионалом, которому мы заплатили, не общение в специализированной группе, а просто беседа с другом или соседом.

Я читал некоторые работы Брока Бастиана, профессора Школы психологии Мельбурнского университета, который указывает, что буддизм является одной из причин[446] того, что некоторые культуры спокойнее переносят пребывание в неприятном состоянии. Принятие эмоций и наиболее проблемных аспектов жизни, таких как горе, может привести к тому, что человек будет лучше готов к серьезным разговорам, от которых мы часто увиливаем.

После чтения Бастиана я познакомился с Биллом Крейном, буддийским и межконфессиональным священником в Бостонском медицинском центре – «социальной» больнице[447], почти три четверти пациентов которой относятся к категории малоимущих. По словам Крейна, одно из самых мучительных эмоциональных переживаний в его жизни, о котором он написал эссе[448], произошло несколько лет назад, когда он получил вызов из отделения неотложной помощи этой больницы. Его просили поторопиться. Девочку-подростка по имени Грейс обнаружили без сознания после попытки покончить с собой. Врачи неотложки не смогли реанимировать девочку, и она умерла. Мать Грейс Мари находилась в комнате ожидания отдельно от семьи. Крейн поспешил не к только что умершей Грейс, а к Мари, которая, казалось, перешла все границы скорби. «Охваченная необычайным горем, она припала к полу и издавала громкие звуки, не поддающиеся описанию, – писал Крейн. – Я никогда не сталкивался с подобными проявлениями страдания другого человека».

Крейн сел рядом с Мари. Коснулся ее плеча. Он мог быть рядом с нею. Грейс все еще находилась в травматологическом пункте, и семья хотела увидеть девочку до того, как тело отправят дальше. Пока Мари шла, она успокоилась, но, когда дверь открылась и мать увидела погибшую дочь, она снова расстроилась. «Она прижалась к Грейс, переполненная печалью. Я устроился рядом с ними и, когда мне это показалось уместным, прочел молитву», – пишет Крейн. Мари крепко сжимала свою безжизненную дочь. После того как ей сказали, что нужно покинуть помещение, Мари забралась в кресло-каталку. Идти сама она не могла.

Крейн часто думает об этом моменте, и в некотором смысле он определяет форму и цель его работы. Пока они шли к парковке, где распрощались, Мари ничего не говорила. За время, проведенное вместе, они обменялись всего лишь несколькими словами. Но Крейн был с ней. «Я верю в свое присутствие. Я не пытался избавить ее от страданий, не пытался взять ее страдания на себя (это было бы невыносимо); я просто находился физически рядом с Мари и старался оставаться по возможности восприимчивым и открытым к ее страданиям и сопровождать ее таким образом». Он не пытался облегчить горе Мари. Он также не пытался взвалить на себя груз ее горя. Он просто был рядом.

Крейн – не межконфессиональный священник. Сейчас ему уже за семьдесят, и более сорока лет он занимался юридической практикой – сначала в частной фирме, а затем в Департаменте психического здоровья штата Массачусетс. После смерти брата он трудился волонтером в хосписе.

В основном его дни протекают тихо и спокойно. Он совершает прогулки. Ходит в магазин Whole Foods[449]. По его словам, помогать другим – даже сталкиваясь с сильными страданиями – это «уникальное вознаграждение». Открытость «к страданиям других людей несет с собой возможность соединиться с их человеческими качествами, – пишет он. – Когда кто-то очень болен или смерть близка, внешние различия, которые часто разделяют нас, обычно отходят на второй план».

Большинство из нас не проводят по три дня в неделю в такой близости к страданиям, однако горе всегда рядом