Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

у нас готовились на свежайшей воде, не оставлялись назавтра и были тщательно приготовлены. Если порой какое-то блюдо ему не совсем нравилось, мы позволяли ему не есть его много. В то же время мы обращали его внимание путем рассказывания какой-нибудь подходящей к случаю истории на тот факт, что благодаря своей нелюбви он отказывает себе в большом удовольствии, поскольку еда — это одно из удовольствий человека.

— Мы, как приходит пора обеда, радуемся, — говорили мы, — а ты печалишься! Приучись есть это, и печали не будет, и ты станешь радоваться вместе с нами!

И поскольку мы, его родители, ели всё, то нам несложно было приучить к этому и Карла, являя собой живой пример. В самом скором времени он тоже стал есть всё.

В 4 часа он получал свой хлеб с маслом и выпивал горшочек воды. Часто он ел хлеб и без масла, поскольку из наших рассказов уже знал о пользе сдерживания свои желаний. Вечером, как правило, перед нашим ужином ему давали его суп так, чтобы он мог вовремя отправиться в постель.

Не припомню случая, чтобы у него было расстройство желудка пока он жил дома. Даже вдалеке от дома это случалось весьма редко и не причиняло особого беспокойства. Но его портили гости своей так называемой любовью. Но как только он стал более разумным, он стал отказываться принимать подобные выражения любви и даже когда ему предлагали самые вкусные сласти говорил к удивлению или даже вызывая гнев у предлагавших:

— Благодарю Вас, я уже сыт.

Я очень сомневаюсь, что глупая любовь к Карлу заходила так далеко, чтобы люди этого типа считали меня настоящим недоброжелателем, поскольку они не видели и не могли признать, что отказ Карла исходит из самой его души.

— Это противоестественно природе ребёнка — отказываться от лакомств, — твердили они. — Должно быть, вы со всей строгостью запрещаете ему есть их или подаете ему какие-то знаки, и бедный малыш повинуется вам слишком буквально!

Именно так они и говорили прямо в моём присутствии, да и при Карле тоже. И для них было однозначно ясно, что я настоящий варвар.

Эти замечательные люди, конечно, говорили о природе с их точки зрения и даже не подозревали, что делом воспитателя является облагораживание низкой чувственной природы, что его обязанностью является облагораживание человека посредством воздействия на разум и привычки; чтобы сделать его сильным, чтобы сделать его господином. И ещё меньше они знали о том, что сделать это весьма просто, потому что если вы всё с самого начала будете делать правильно, этот результат явится сам собой.

Ведомый сотнями различных путей к высшему состоянию человеческой природы, Карл полагал самым бесценным обладание двумя добродетелями: здоровым телом и здоровым духом. Мы никогда или очень редко упускали возможность одобрить их или посетовать на их отсутствие.

— Тот, кто слишком много ест, — часто говорили мы, — теряет бодрость, становится вялым, а порой даже больным.

Когда его где-то перекармливали, мы сочувствовали ему, потому что ему становилось нехорошо, и он не мог быть таким счастливым, как обычно. Очень живо и вместе с тем правдиво мы живописали ему те неудобства, которые ему приходилось терпеть после объедания, обращали его внимание на возможные, могущие быть даже очень плохими последствия, напоминали — особенно в хорошую погоду — что он потерял возможность поиграть на воздухе, или учиться, или помогать нам. И даже то, что из-за него мы тоже не можем выйти, не сделаем каких-то дел и вообще недовольны.

И каково это было слышать ребёнку, чьи разум и сердце всегда были настроены помогать? И если я хоть что-то знаю о человеческом сердце, то Карл никак не мог не упрекать себя за сделанное и разумом призывал себя больше так не делать в дальнейшем. Оправдания же типа «Они просто впихнули в меня это» не принимались, а посему никогда и не произносились Карлом.

— Ты знаешь, наш дорогой малыш, что есть больше, чем необходимо, вредно. Зачем же ты сделал это? А те, кто тебя накормил, разве они сейчас страдают вместе с тобой? Иди и спроси у них. Нет, ты просто не должен был есть, как и они сейчас не должны страдать по поводу того, что тебе нехорошо. Так что на будущее будь осторожней, и в подобных случаях помни, что ты не один, что мы связаны с тобой. Или ты думаешь, что они знают лучше, чем мы? Или воображаешь, что они любят тебя больше, чем мы? Да как это может быть, милый? Мы, твои родители, которые каждый день даем тебе столько доказательств нашей любви и заботы! Нет, дитя, ты не можешь так думать! Пища, которую ты ешь не дома, не стоит нам ничего — тогда почему же мы так серьезно не хотим, чтобы ты её ел? Только потому, что она вредит тебе!

Глубоко тронутый, он бросался обнимать нас и давал самые торжественные обещания, что в будущем будет следить за собой гораздо тщательней.

Как правило, после этого мы рассказывали ему какую-нибудь подходящих к случаю историю, приводили примеры из жизни, которых, увы, жизнь вокруг предлагала слишком много. Среди крестьянских детей переедание, к несчастью, дело крайне распространенное, поскольку эти люди цепляются за чувственные удовольствия в силу того, что высшие радости им неизвестны и недоступны. Главным образом мы обращали его внимание на подобные случаи в более культурных слоях, особенно, если они случались среди знакомых.

У пастора неподалеку был сын по имени Ф. Когда я пришел к ним впервые, ребёнку было около года. Это был такой хорошенький мальчик, что по дороге в Лохау я даже сказал жене: Этого ребёнка можно было бы вырастить до очень высокого состояния.