Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Но очень скоро мальчик превратился в «золотого сыночка», «сокровище отца», «драгоценность матери» и т. д. (при том, что он был только двумя последними определениями, но никак не первым), и спустя некоторое время я понял, что ничего хорошего из него не вырастет. Ребёнок был такой прожорливый, что скоро стал огромным и жирным. Его мать часто демонстрировала его нам с гордостью, поскольку он был этаким масляным шаром. Я очень беспокоился о нем и потому не мог удержаться, чтобы не попробовать объяснить ей все опасности, которые поджидают такого закормленного ребёнка.

Но она только улыбалась с понимающей миной, а отец, весьма довольный собой, указывал на своих девятерых детей, которые действительно «выросли». И поскольку дальнейшие разговоры были бесполезны, я остановился.

Но то, чего я опасался, всё-таки случилось. Ребёнок начал время от времени страдать от столь обильной пищи, с каждым днем всё больше сидел дома, мучаясь ужасной зубной болью, переболел всеми детскими болезнями и был близок к смерти. Но поскольку оба родителя его отличались отменным здоровьем, витальность у него тоже была сильная: он страдал, но выжил.

В 8 или 9 лет я уже не мог смотреть на него без сострадания: он был маленький, раздутый, отталкивающей внешности с ненормально огромной головой, с лицом в прыщах, с неправильными чертами лица, тусклыми глазами и унылым выражением.

Остается только посетовать, что люди так часто попирают свою человечность. У маленького существа не было времени для раздумий — оно всё было поглощено пищеварением. Посему его интеллект остался в самом плачевном состоянии. Правда, он не знал об этом. В деревенской школе, куда он ходил, он оставался далеко позади крестьянских ребят, хотя они и уважали его как сына пастора, но он чувствовал эту дистанцию, объясняя её только своим умственным превосходством.

Я был настолько уверен, что он обжирается каждые каникулы, что однажды вскоре после Рождества, спросил его старшего брата, встреченного мной на прогулке:

— Как дела дома? всё в порядке?

— Да, спасибо, господин!

— Но ведь Ф. болен, разве нет?

— Да, болен. Но откуда вы это знаете?

— Иначе и не могло быть! Ведь это случилось после Рождества?..

Гуманистически ориентированный человек поймет, с каким горьким чувством я произнес эти слова. Но я рисковал мало. Поскольку старший сын тоже объедался в школьные годы.

И я пошел навестить Ф. с Карлом. У него были сильные желудочные и жуткие головные боли, кроме того, его мучило похмелье.

Разговор вел я в присутствии Карла и так, чтобы правильными вопросами и ответами дискуссия шла ему на пользу, и чтобы он вынес для себя даже больше, чем нужно. Затем я высказал своё сожаление жертве обжорства, от всего сердца пожелал ему скорейшего выздоровления, и мы вернулись домой.

Спустя некоторое время на прогулке Карл стал обсуждать со мной этот печальный случай, сопровождая рассказ соответствующими ремарками. И, наконец, стал настойчиво просить меня охранять его в будущем от переедания и со своей стороны обещал слушаться беспрекословно.

Таким образом, нам было достаточно дать ему малейшее предупреждение перед тем, как мы шли в гости, а потом и это стало не нужно.

И что я мог ещё сделать, если Карл был так воспитан? Даже в его 4-5-6 лет, когда он жил в Магдебурге, Лейпциге, Дрездене, Берлине и Ростоке, а особенно в маленьких городках и деревнях, часто далеко от меня, многие усаживали его за обильно накрытый стол и предлагали разделить трапезу. Даже в 7-8-9 лет, когда он стал широко известен, он всегда подвергался опасности, когда нас приглашали за богато накрытые столы. В этих случаях, Карла обычно отделяли от меня, чтобы лучше наблюдать за ним, и все потом уверяли меня, что тщетно пытались соблазнить его едой.

Поначалу это беспокоило меня, но потом я только улыбался и оставался спокойным, ибо, начиная с пяти лет, он дома всегда ел без ограничений, согласно своим склонностям — и никогда не переедал.

В отношении сахара и прочих сластей мы также научили его с самого начала есть совсем немного, а лучше и вовсе не есть. Сахар и сласти развивают у детей привычку к вкусностям и потом они становятся равнодушными к простым блюдам. Это уже само по себе плохо, но затем они пристращаются к сахарным лакомствам вообще и начинают покупать их себе. Это ещё хуже. Если они больше не могут их купить, то становятся недовольны родителями и их обстоятельствами и, возможно, начинают воровать сласти или деньги на них. Что уже совсем плохо.

Кроме того, я верю, что частое употребление сластей портит желудок. А поскольку сласти очень питательны, в конце концов, они разрушает его. Появляются глисты, влекущие за собой раздражение и ужасные спазмы. Сахар тоже нельзя употреблять в больших количествах, равно как и грызть его, что любят делать дети, поскольку это разрушает молочные зубы. То же делает и соль, повреждая эмаль, сами зубы и нервные окончания. И даже если остается здоровым желудок, зубы, как правило, всё равно разрушены. Я наблюдал это повсеместно, как и благоприятные последствия обратного.

Я уже упоминал о том, что сласти обычно даются детям, когда их аппетит уже утолён, и уже одно это очень плохо, это воспаляет желудок, поскольку сладкое стимулирует дальнейшее потребление пищи, большее, чем нужно.

В любом случае я нашел этому и популярные подтверждения: «Сласти делают детские зубы черными» и «От сахара выпадают зубы». Поэтому Карлу никогда не позволяли получить привычку есть много сахара или сладкого. Его с этого пытались сбить многие, но тщетно.

В