Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

Единственное изменение, сделанное ей в её жизненном обиходе, свелось к тому, что по утрам и вечерам она ела овсянку, а за обедом употребляла чуть больше супа, чем обычно. Постепенно молоко стало прибывать без излишеств, и потому о молочной горячке и прочем она знала только по слухам. Кроме того, молока хватало Карлу настолько, что он не нуждался ни в каком докармливании и всегда был сыт. Так много может сделать чистый не отравленный человеческий организм и это требует столь ничтожных усилий! О родильной горячке и прочем вообще не было и речи.

Но как просто жена могла бы не достичь этого, а ребёнок просто был бы принесен в жертву, если б мы обращали внимания на обрушившиеся на нас советы, и это доказывается следующим случаем.

На крещении в К., где моя жена была счастлива, как обычно и имела хороший аппетит, за столом ей особенно понравилось одно мясное блюдо, и она вечером его переела. На следующий день с ней было всё в порядке. Но молоко потеряло ту мягкость, к которой привык Карл. У него поднялась температура и начался небольшой жар. Но вместо того, чтобы начать пичкать его лекарствами, мать почти не стала есть мяса, ела только легкую пищу и предприняла долгую прогулку под ясными Божьими небесами. И это излечило Карла, и на следующий день он снова чувствовал себя как рыба в воде.

А если бы мы не заметили его болезни и не поняли её причины, а стали бы пытаться лечить его средствами медицины, которые на самом деле суть некий род ядов, а жена продолжала бы в то же время объедаться мясом, — что могло случиться тогда?

Но наши советчики не учитывали подобные вещи или, скорее, не хотели принимать их во внимание, но были уверены, как и многие люди вообще, что их советы всегда правильны и что мы обязаны им следовать, если хотим снискать их уважение. В своей недальновидности эти люди путали понятия «совет» и «приказание». Я часто с сожалением наблюдал подобную путаницу и в среде профессиональных учёных.

Я никогда не понимал искусства говорить одно и при этом делать прямо противоположное! И поначалу я уставал убеждать наших советчиков в том, что нам лучше будет следовать другим методам, а не тем, которые они предлагают. Но переубедить их у меня не получалось. Тут же, как обычно, из Дискау через Галле повсюду, где меня знали, поползла клевета о том, что я сварлив, заносчив, тщеславен, язвителен и претендую на то, что знаю всё лучше всех. В открытую беспрестанно жужжали о том, что жена моя непременно ослабнет, и таким образом сын умрет.

Но когда не произошло ни того, ни другого, когда все тайные и публичные исследования доказали моим противникам — к их сожалению — мою правоту, они стали интриговать против меня ещё больше и стали осуждать меня в целом, хотя раньше делали это лишь в отношении отдельных моих поступков.

И с этого времени утвердилось мнение, которое много лет существовало по отношению ко мне в Галле, что я просто фаворит судьбы, ибо критики мои не признавали тот факт, что успех того или иного плана всегда является плодом зрелой опытности, больших раздумий и железной настойчивости.

Карла кормили грудью до 9 месяцев, не давая никакого прикорма. Только раз по человеческой слабости, то есть следуя всеобщему убеждению, что матери станет легче, если младенца прикармливать, мы попытались весьма осторожно давать Карлу прикорм, но и для ребёнка, и для жены это оказалось столь мучительным, что мы вернулись к старому способу.

Перед тем как отлучить его от груди, мы начали давать ему понемногу супчик из раскрошенных и подсушенных кусочков хлеба с водой и некоторым количеством масла. Постепенно мы стали расширять опыт, и жена всё чаще оставляла мальчика. Спустя несколько дней он совершенно забыл о груди, а у матери само собой пропало молоко.

Теперь вышеупомянутый супчик мы стали давать ему чаще, чередуя с овсянкой на воде, а иногда даже и на молоке. Потом он постепенно стал есть и мясной суп, разбавленный водой, если бульон казался нам слишком крепким. Потом мы приучили его к легким овощам и, наконец, ко всему тому, что ели сами, за исключением того, что мяса мы ему давали меньше. В процессе этой процедуры смены питания у него один за другим полезли зубы без всякой боли так, что мы даже и не знали о происходившем.

Потеря молока у жены была подготовлена следующим способом: с того времени, как Карла стали отлучать от груди, она начала значительно меньше есть, перестала употреблять мясо и особо питательные блюда, так что временами оставалась даже голодна, и пила много воды. Благодаря этому молоко становилось всё обезжиренней и вытекало, когда Карл не сосал грудь, а потом и вовсе пропало в течение нескольких дней без малейших болей.

В первые годы малыш по утрам получал немного супа, а потом и нашу обычную пищу: хлеб, масло и свежую воду. К четвертому году или около того мы стали давать ему второй кусок хлеба с маслом между 10-ю и 11-ю часами утра.

Несмотря на наше пристальное внимание, ребёнок иногда тайно получал что-нибудь, особенно от крестьянок, которые не знали иного способа выразить свою любовь. Однажды он едва серьезно не пострадал таким образом, когда г-да П. Дж. и Р. накормили его кровяной колбасой в то время, когда он ещё был грудным. Мы узнали это на следующий день, когда Карл заболел, от слуг, которые это видели.

Начиная с третьего года пища Карла стала точно такой же, как наша. После простого завтрака и постоянного движения на воздухе у него всегда бывал отличный аппетит к обеду. Он был приучен есть всё. В этом мы соединяли любовь, серьёзность и разумность, как и в целом в его воспитании. Все блюда