Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

– над страхом одиночества и отчужденности. Страх быть непонятым извечно терзает людей, желающих быть свободными и автономными и, одновременно, страдающих от своей автономии.

Не буду ходить далеко за примерами. Обращусь ко всем известному со школьной скамьи произведению Михаила Лермонтова «Герой нашего времени». Вот фрагмент диалога из этой повести:

«– …я убежден только в одном… – сказал доктор.

– В чем это? – спросил я, желая узнать мнение человека, который до сих пор молчал.

– В том, – отвечал он, – что рано или поздно, в одно прекрасное утро я умру.

– Я богаче вас, – сказал я, – у меня, кроме этого, есть еще убеждение – именно то, что я в один прегадкий вечер имел несчастие родиться».

Вот как! Еще несколько десятилетий до появления Фридриха Ницше (не говоря о Сартре и других экзистенциалистах); еще не раскрыл своих воззрений современник Михаила Лермонтова философ Сёрен Кьеркегор (о котором тот, конечно, ничего не знал), – но что-то витало в воздухе, и это что-то заставляло совсем молодого писателя выразить в словах неуверенность человека пред лицом собственного бытия.

Человек как жизнь, осознающая себя, неизбежно страдает от своей автономии. Он понимает, что никто не спрашивал его, хочет ли он родиться, умереть, быть одиноким и отчужденным, быть слабым и уязвимым перед другими людьми, природой, обществом. Единственное лекарство против этого – соединение с Другим, прежде всего в любви к нему.

Мастер гуманистического психоанализа Эрих Фромм, с которым я нахожусь в непрерывном мысленном диалоге, пишет об этом:

«Человек лишился бы рассудка, если бы не мог освободиться из этой тюрьмы и дотянуться до других людей, как-то соединиться с ними и с внешним миром».

Чтобы преодолевать свою отчужденность, человек должен трансцендировать, что означает – выходить за свои пределы, становиться больше чем собой.

Один из мастеров диалогического персонализма Эммануэль Левинас поставил практическую задачу: как мыслить Другого, не сводя его к неодушевленному объекту? Как не проецировать на него свои фантазии, не видеть всё из себя, через свои фильтры, не навязывать реальности свои представления о ней? Ведь иначе любое познание и наблюдение оказывается формой власти над действительностью, формой насилия. Поэтому, перефразируя Бернарда Шоу, могу посоветовать следующее. Не делай ближнему то, что хочешь себе: у вас могут оказаться весьма разные вкусы.

«Если смысл рождается только в смыслонаделении, в процедуре смыслонаделения, а инстанция, наделяющая смыслом, – это Я, познающее Я, то в результате Я оказывается полностью лишено доступа к чему бы то ни было новому, радикально отличному от того, чем оно уже владеет. Познание возможно только как отождествление, как утверждение познавательных возможностей Я, которое оказывается в плену своей собственной внутренней жизни, своих собственных идей и представлений», – пишет Эммануэль Левинас.

Вывести из плена может только тот, кто своим присутствием как бы требует от нас нечто, «пробуждает» наше «я» и заставляет его перестать осуществлять «хватательный рефлекс познания» и выйти наружу, лишить уверенности в своей непререкаемой правоте. Иными словами, это тот Другой, по отношению к которому мы в высшей степени неравнодушны.

Левинас называет это открытие другого «ликом»: лик – это та значимость, которой мы вдруг наделяем Другого, его потребности, его сущность. Когда мы видим лик, мы видим не человека с его плохими и хорошими качествами, социальными ролями и функциями, а просто Другого, вне того или иного контекста.

Лик любимого человека становится путеводной нитью, которая связывает нас с миром. Его видение – тот акт, который нас в этот мир помещает и делает его частью, выводя из сумрака автономного «я».

Невольно вспоминается афоризм легендарного учителя дзен-буддизма Дайсэцу Судзуки: «Оболочка эго, в которой мы живем, – это самое трудное, из чего можно выйти». Вторя ему, вьетнамский монах, поэт и борец за мир Тит Нат Хан рассматривает, как понятие отдельного, эгоистического «я» противоречит диалогическому потоку понимания – «взаимобытию» (если использовать его поэтичный и удивительно точный термин), которое и есть любовь:

«Часто, когда мы говорим: "Я люблю тебя", мы сосредотачиваемся в основном на идее "Я", которое любит, и меньше на качестве любви, которая дается. Это потому, что мы поглощены идеей "Я". Мы думаем, что у нас есть "Я". Но не существует такого понятия, как отдельное индивидуальное "Я". Цветок сделан из таких "нецветочных" элементов, как хлорофилл, солнечный свет и вода. Если бы мы удалили из цветка все "нецветочные" элементы, то цветка не осталось бы. Цветок не может существовать сам по себе. Цветок может появляться только во взаимосвязи со всеми ними… Люди тоже такие. Мы не можем существовать сами по себе одни. Мы можем только сосуществовать. Я состою только из элементов, не являющихся мной, таких как земля, солнце, родители и предки. В отношениях, если вы можете увидеть природу взаимозависимости между вами и другим человеком, вы можете увидеть, что его страдание – это ваше страдание, а ваше счастье – это его счастье. С таким образом видения вы говорите и действуете по-другому. Это само по себе может облегчить очень много страданий».

Лик любимого человека становится той путеводной нитью, которая связывает нас с миром.

Сёрен Кьеркегор в «Дневнике обольстителя» привносит новые краски в понимание смысла любви:

«Вечный смысл любви заключается именно в том, что влюбленные как бы рождаются друг для друга в самый момент возникновения их любви».

До любви любимого для нас нет, но, как только любовь появляется, она охватывает все наши мысли, не только мысли о нем, и все наши дела, не только связанные с ним.

Так любовь становится для нас вторым рождением, а одиночество и неопределенность первого рождения отступают с ее появлением.

Учимся быть, а не иметь

Любовь не только дарована человеку: ей нужно также и учиться, хотя сознательных усилий для нее недостаточно. Без них она попросту не возникнет или будет непрочной. Эту двойственность раскрывает в своем труде «Искусство любви» мой любимый Эрих Фромм.

Фромм говорит о любви как об особом навыке, который нужно оттачивать так же, как художники обучаются своему ремеслу на пути к мастерству. Обучение это своеобразное: никто не может показать или рассказать, чему и как учиться, а упражнение неотделимо от самого делания. Для любви необходим определенный уровень зрелости, а значит, и время, и, самое главное, работа человека внутри себя.

«Удовлетворение в личной любви, – пишет Эрих Фромм, – невозможно без способности любить ближнего, без истинного смирения, мужества, веры и дисциплины. В культуре, где эти качества редки, обретение способности любить должно оставаться редким достижением.

Большинство людей