Чертово взросление! Практическое руководство для родителей подростков: выживание, отношения, школа - Никита Леонидович Карпов

рычим на ребенка, когда устали и проголодались, а думаем, что раздражены его поведением. Возможно, нас когда-то отучили (или не научили совсем) слушать сигналы своего тела, распознавать эмоции и справляться с ними.

2. Родительская (или даже общечеловеческая) ригидность.

Есть сформировавшийся образ, «картинка в голове» относительно того, какими должны быть дети – и мы напряженно движемся в эту сторону, ничего вокруг не замечая, кроме маркировки «соответствует / не соответствует картинке».

3. Отношения с нашими собственными родителями.

«Я не делаю так, как делала моя мама», или «я делаю так, как делала моя мама», и, наконец, «я боюсь, что будет так, как у меня с моей мамой». Любой из вариантов серьезно влияет на коммуникацию.

Александр Савкин:

Я вырос без отца – более того, он был алкоголиком. И вот эта нехватка отцовского внимания, заботы и участия в глубине души всегда у меня болела. Когда мой сын стал подростком, я сказал: «Так, дорогой, у меня не было папы, зато у тебя будет самый хороший».

Каждый вечер мы играли в шахматы. «Сын, тебе нравится Средневековье? Давай строить крепость, создавать модели». Из вечера в вечер я делал каторжную работу, потому что у меня не было папы, который мог бы со мной чем-то подобным заниматься.

И вот мой ребенок уехал в лагерь, где Никита Карпов был одним из психологов. Он мне дал обратную связь, которую я запомнил на всю жизнь: «Александр Дмитриевич, простите, пожалуйста, при всем уважении… но вы задолбали своего сына!»

Представьте мой шок, ведь я же так стараюсь ради ребенка! Увы, это была неприятная правда. Тогда я задал себе вопрос: «А что я делаю на самом деле?» Вот я после работы захожу на кухню – и сын выходит, как «на заклание», на очередной вечер со своим папой. «Сынок, слушай, тебе хочется эту модель, эту крепость доделать?» – «Да, пап». Повторяю: «Тебе действительно хочется или ты говоришь так из-за меня?» Сын отвечает: «Ну, я бы хотел что-то другое поделать». – «Так иди и займись этим».

Ребенок замер: «Я бы хотел поиграть, если можно, в компьютер…» – «Можно». – «Папа, а ты что будешь делать?»

И тут я понял, что мой ребенок уже становится «папой для папы» и заботится обо мне. Я говорю: «Дорогой мой, я вырос, я большой, я позабочусь о себе и найду, чем заняться».

С этого момента я всегда спрашивал ребенка, чего он хочет. Пусть его ответы мне не всегда нравились, но если это соответствовало нормам, то я старался принять все спокойно. Он – это не я. Такая тактика сняла напряжение, которое было между нами, к которому мы привыкли и даже не замечали.

Мы – продукт нашей личной истории. Но то, насколько прошлые события влияют на наше поведение в конкретной ситуации, действительно зависит от нас. От нашего уровня осознанности и от способностей к саморегуляции.

Наш непрожитый опыт

В контексте отношений родителей и подростков можно обнаружить, что большинство родителей в воспитании ссылаются на собственный опыт и говорят: «Мы же нормальные были и так не делали!»

При этом я точно знаю, что у нашего поколения именно от подросткового периода осталось много «хвостов»: страшных травм, не пройденных задач возраста, тревог, непринятия – да всего на свете! И когда наши дети вступают в пубертат, они своим поведением распахивают для нас двери в тот хтонический ужас, который годами жил внутри нас.

Однажды я провел достаточно тяжелый в эмоционально-психологическом смысле эксперимент, который назывался «Микрофон подросткам». Публичная анонимность очень совпадает с их потребностью, избавляет от необходимости говорить родителям в лицо какие-то вещи, но помогает отрефлексировать, проработать чувства и получить шанс донести что-то до мамы с папой.

Этот эксперимент также показал две важные вещи. Во-первых, не у всех подростков что-то болит – да и слава богу. Во-вторых, больше всего потрясений испытали взрослые – эксперимент с микрофоном «пробил контакт» с их детством и юностью. У кого-то открылся настоящий «портал в ад» и обнаружилось, что вся хрень, происходившая очень давно, жива, сидит внутри и до сих пор влияет на них.

Раненые подростки становятся взрослыми, но остаются ранеными.

Вот почему мы, допустим, так боимся дать своим детям свободу? При этом утверждаем, что в нашем детстве никто с нами не нянчился – а мобильных вообще не было даже в проекте. Мы описываем, как сами ездили на кружки и секции на другой конец города, с первого класса ходили сами домой, грели себе еду, делали уроки, могли и в магазин сбегать… И хвастаемся, как играли на стройках, прыгали с гаражей и бросали карбид в унитаз.

В этих «историях выживших», многие из которых на самом деле закончились не очень счастливо, скрываются бездны ужаса. Мы не готовы дать детям такую свободу. Для того, чтобы вручить ребенку гипотетическую возможность делать то же самое, нынешний образованный родитель должен обладать, простите, стальными яйцами.

Александр Савкин:

Конечно, очень тяжело сказать подростку: «Вот твоя жизнь, делай, пробуй». Поэтому мы даем свободу только на словах, не давая ее на самом деле – как будто в игру играем.

Если ваше беспокойство слишком сильное, попробуйте «подстелить соломки» и рассказать подростку о своем опыте, но только не в стиле «я бы никогда…». Своему ребенку я рассказывал о том, через что, возможно, ему придется пройти в подростковом возрасте, когда он был еще в плотном контакте со мной: в 7, 8, 10 лет.

По мере того, как он входил в пубертат и у него начиналось подростковое поведение, я напоминал ему, что все происходящее сейчас – нормально, что нам очень важно этот турбулентный период пройти с уважением друг к другу. Это помогало, потому что периодически он сам вспоминал: «Ты мне говорил, что так будет, значит, сейчас я вот в этой точке пути».

Работа с непрожитым опытом – глубокая и сложная, ее лучше выполнять со специалистом, но вы способны самостоятельно отслеживать, почему действуете и говорите именно так.

Следующий пункт, возможно, будет сложным и болезненным для родителей, потому что коснется ключевых родительских чувств.

Тревога и вина

У родителей с появлением ребенка возникают и, к сожалению, порой закрепляются надолго два фоновых чувства.

Первое – тревога. Мы начинаем переживать за все подряд, прежде всего за безопасность, а в итоге это превращается в тревогу за будущее. Если это сын, то «какую жену он себе выберет, вдруг она мне не понравится?». Если девочка – «не связалась бы с