Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

беспокойства. Встретивший его дом выглядел мрачным и неухоженным, но широким и добротным, раскинувшим внушительные бока по обе стороны; полукруглое крыльцо его было обращено в сторону леса. Двор порос травой, кустарники и цветы иссохли и спутались, переплетясь в тусклый венок. Леонид Маркович оглядел одинокое устройство никем не любимого дома и почувствовал с ним необъяснимое родство и единение — то ли понимал это место, как себя, то ли… Ну нет, он и допустить не мог мысли, что придется потрудиться, вместо того чтобы сидеть объятым полудремой в кресле-качалке.

Он запнулся о проржавевшее ведро и чуть не упал. Ведро загремело, покатилось в сторону и наполнило двор шумом, будто оповещая все вокруг, что пришло время воспрянуть и вернуться к жизни. Или хотя бы приветственно выглянуть и поклониться, на худой конец.

— Тьфу ты! Ржавая рухлядь! — выругался Леонид Маркович, проводив грохочущую утварь недовольным взглядом, и поднялся по каменным ступеням высокого крыльца.

Колонны, придерживающие резной козырек, были оплетены погибшими ветками вьющегося клематиса, теперь уже высушенного солнцем и напоминающего гирлянду из каменных звездочек.

Леонид Маркович снова поставил чемоданы и порылся в нагрудном кармане пиджака. Длинный медный ключ лежал в его ладони. Дом ждал, когда новый хозяин оповестит тишину комнат о своем прибытии.

Зачарованно оглядев массивную лепнину, Леонид Маркович провел рукой по объемным узорам, обрамляющим верхнюю часть двери, смахнул налипшую паутину, покрутил круглую янтарную ручку и вставил ключ в замочную скважину.

Не успел он провернуть его, как за спиной послышалось надрывное и протяжное «мя-ау». Леонид Маркович вздрогнул и обернулся. Худощавый трехмастный кот в нетерпении ожидал приглашения, заискивающе дергая головой в попытках разглядеть путь в дом.

— Мя-ау, — нагло протянул кот еще раз, глядя на Леонида Марковича с явным осуждением за нерасторопность.

— Что за пакость, — возмутился тот и попытался прогнать пятнистого нахала. — Тебе чего здесь надо? Кыш! Брысь отсюда! Пошел, пошел!

Кот пригнулся, увернулся, спрыгнул с крыльца, но, как только Леонид Маркович открыл массивную входную дверь, пулей влетел в дом и затерялся в его коридорах.

Внутри дом выглядел даже просторнее, чем казался снаружи. Новый хозяин замешкался на пороге, осматривая покрытые мраком очертания длинных рядов книжных шкафов, закрученной лестницы и резной деревянной мебели. Ему неожиданно захотелось крикнуть что-нибудь в эту темную даль, чтобы услышать эхо в ответ, но он подавил безрассудный до неприличия порыв.

Леонид Маркович пошарил по стене в поисках выключателя, который почему-то оказался внизу — прямо под рукой, а не сверху — на уровне глаз, как он привык. Свет был включен. Кот мяукнул, уверенно проносясь куда-то мимо книжных шкафов, будто хорошо знал этот дом. А дом молча смотрел на Леонида Марковича, и оба словно не знали, что делать дальше и что сказать друг другу в эту негаданную для них минуту.

Наконец Леонид Маркович успокоился, решив, что сейчас ему нужно перекусить и прилечь отдохнуть. Хватит на сегодня приключений, он устал еще в поезде. Ему непременно нужны бутерброд и крепкий сон, а уж потом он решит, с чего начинать знакомство с новым местом.

Леонид Маркович осторожно зашагал на кухню, прислушиваясь к поскрипыванию половиц. Большой холл не имел перегородок и с одного бока плавно перетекал в просторную кухню, а с другого — в комнату с книжными шкафами и полками, упирающимися в самый потолок. Книг, как Леонид Маркович заметил сразу, здесь было на удивление невероятно много. Они отдыхали на полках, стояли ровными стопками в углах стен, покрывали тумбы и комоды неряшливыми кучками, на тахте или кресле виднелся недочитанный томик с выглядывающей из него закладкой, на подоконнике под цветочным горшком возвышалась стройная пирамида из тяжелых справочников в твердых переплетах, на кухонном столе на широкой деревянной подставке, напоминающей мольберт, лежало три романа в мягких цветных обложках, каждый из которых был раскрыт примерно на середине.

— Этот дом что, принадлежал чокнутому библиотекарю? — растерянно заметил Леонид Маркович, закатывая глаза. — Надеюсь, это не заразно.

Он добыл кружку в одном из кухонных шкафчиков. В декоративном чайном домике, расписанном розами и больше похожем на скворечник, даже нашлось несколько пакетиков с бергамотом и черным цейлонским. Леонид Маркович вскипятил чайник и достал из чемодана пластиковый контейнер. Уставшие от жары бутерброды из золотистых тостов и тонко нарезанного сыра дождались своего часа.

Наглый питомец мяукнул и, спрыгнув откуда-то с верхних полок, приземлился на стул в тот момент, когда новый хозяин принялся за перекус. Кот театрально облизнулся, рассматривая, как Леонид Маркович усердно пережевывает размякший в закрытом контейнере хлеб.

Тот отмахнулся от кота и от мыслей о беготне за ним. Он очень устал и решил, что прогонит прыткое животное уже завтра. Однако устоять перед пристальным голодным взглядом все же не смог — кинул на пол начатый бутерброд. Кот спрыгнул и осторожно обнюхал пищу. Отсыревший хлеб он демонстративно отпихнул назад, а початый кусочек сыра, покрывшийся капельками масла и затвердевший с краев, принялся недоверчиво обнюхивать и облизывать.

Когда кот проглотил остатки сыра, Леонид Маркович дожевал второй бутерброд и хлебнул крепко заваренный кипяток. Кот снова мяукнул, и они с Леонидом Марковичем бросили друг на друга понимающие взгляды. Бутерброд в контейнере оставался всего один.

— Чтоб тебя разорвало, проглот уличный, — возмутился Леонид Маркович, но все же бросил коту последний кусочек сыра. — На, ешь. И чтобы завтра духу твоего здесь не было! Дожуешь — и проваливай.

Простенький ужин и странный, похожий на историю из книги день были завершены. Леонид Маркович, поддавшись бессилию, навалившемуся на его плечи, даже не стал разбирать свои скромные чемоданы. Он пренебрег ванной и свежей постелью — лег прямо в большом зале на тахте, которая, вероятно, предназначалась для уютных посиделок с книгой и чашкой какао или для встречи гостей у жаркого камина, — и лишь достал из переднего кармана маленькую черно-белую фотокарточку.

— Если бы ты знала, как мне одиноко без тебя, — погладил он дрожащей рукой искрящееся улыбкой лицо супруги. — Всем от меня что-то нужно, а сам я не нужен никому.

Он вздохнул и поставил фотографию на столике у тахты, оперев крошечное изображение на стопку книг.

— Небось, нескоро хватятся. — Его потухший взгляд медленно касался замершего родного образа. — Пожалуйста, Зоя, подскажи, как мне привыкнуть жить без тебя. Как мне жить дальше…

Но Зоя молчала, продолжая лучиться счастьем и тускнеть, как и полагается фотокарточкам и ценным воспоминаниям.

Леонид Маркович улегся на спину, сложив руки в замок на высоком животе, и закрыл глаза.

В темноте он вспоминал уютные ужины с Зоей.

Они почти всегда были наполнены радостными разговорами о произошедшем за день.