Карл Витте, или История его воспитания и образования - Карл Витте

В шестом семестре Карл брал уроки практической геометрии у Тибаута, посещал лекции Майера по теории света и цвета. Также он занимался французской литературой у Виллерса и минералогией у Хаусманна. В седьмом — политическую историюя у Геерена и у него же — обзор древней истории.

Прошлым летом Тибаут заявил мне, что мой сын больше ничему у него выучиться не может. До этого я хотел, чтобы Карл имел возможность повторить свои математические штудии, но Тибаут уверял, что, судя по многочисленным тестам, Карл совершено закончил своё математическое образование. Я был против и того, чтобы он изучал другие отрасли математики, особенно высшей, и категорически возражал, когда он в свои 11 лет начал аналитическую и высшую геометрию, и, тем более, интегральные и дифференциальные исчисления. Но Тибаут настаивал на том, что Карл обладает достаточными способностями и желанием заниматься этим, а «что человеку делать нравиться, то для него нетрудно». Я позволил заниматься и тем, и другим с большим опасением, и с двумя условиями: 1. Чтобы он мог оставить занятия, если поймет, что они для него слишком трудны 2. Что ему будет позволено приступить к ним в другой раз, если он не овладеет предметом в совершенстве. Тибаут согласился, правда, с насмешливым замечанием, что условия эти излишни, поскольку надобности в них не возникнет, в чём и оказался прав.

Гораздо более важным для меня был его отеческий совет попросить Гаусса о частных лекциях для Карла. Гаусс знал Карла, но по моей просьбе все-таки еще проэкзаменовал его очень тщательно, после чего заявил: «Он не вынесет из лекций ничего больше, даже из частных. Но я дам ему ряд лекций по латинским, итальянским и французским авторам, которые занимались отраслями высшей математики самым глубоким образом. Он может просто прочесть их для себя!» Я задрожал, ибо Карлу было всего 13.

— Но, профессор, — возразил я, — там много того, чего он не сможет понять!

— Много? Нет. Возможно, что-то и не поймет, но в этом случае я помогу ему. Впрочем, я уверен, у него не будет причин просить о помощи часто.

Гаусс тоже оказался прав. Сын понял почти всё. Каньоли он взял полностью, а несколько отрывков, кажется, всего три, в «Высшей механике» Пуассона, которые он счёл туманными, ему, считая их весьма важными, письменно объяснил Гаусс. Даже этот великий учёный проявлял к сыну интерес и симпатию.

Хотя Карл не учился больше у Тибаута, последний не терял его из виду.

— Позвольте ему заниматься, чем он хочет, — однажды сказал он мне. — Мне любопытно посмотреть, на что же падет его выбор.

Тогда я открыл ему, что сын работает в области тригонометрии, но это должно оставаться в секрете, поскольку ребёнок ещё не знал, позволят ли время и обстоятельства закончить ему эту работу. Тибаут был рад услышать это и повторил:

— Пусть делает то, что нравится!

Когда работа была закончена, он прочёл её и в целом одобрил, правда, отцензурировав ряд пунктов, за какие Карл как раз очень переживал. Никогда ещё сын не работал с такой радостью, мощью ума и неутомимостью, как над этой самим себе поставленной задачей.

Работа эта увидела свет в 1815, когда мы жили в Гейдельберге. К моему удивлению скоро я обнаружил обзор ее у Тибаута, в котором профессор высказался совершенно в ином духе, чем раньше. Вместо любви появилась ненависть, вместо дружеской корректировки жесткая критика, а вместо человеческого расположения к юности автора (которому было всего 13,5, — которые Тибаут почему-то назвал шестнадцатью) — желчь, я сказал бы даже язвительные упреки. Вместо представления ясности смысла этой работы получилось злобное искажение. Тибаут очень обидел нас этой подлостью, но мы все равно не забыли его минувшей любви.

От Его Величества я получил пролонгирование моего пенсиона еще на 4 года с любезным разрешением использовать его, как мне будет угодно ради моего сына. Чтобы получить просроченные выплаты за последние 7 месяцев мы должны были отправиться в Брауншвейг, где были представлены герцогу, хотя он уже собирался отбыть. Он долго и любезно говорил с нами и пытался впечатлить Карла желательностью поездки в Англию, где герцог мог бы рекомендовать его своим родственникам, с помощью которых сын мог бы изучать там всё достойное внимания. Просроченная часть денег была мне выплачена в тот же день.

Не менее добры ко мне оказались и в Ганновере, хотя и справедливо искали доказательств знаний Карла. Незадолго перед этим он прочел несколько лекций господам в Зальцведеле по математике, и они были восприняты самыми лучшими людьми города с большим одобрением. Карл предложил сделать то же самое и в Ганновере и честно поинтересовался темами. Ему предложили шесть: 1. Алгебра 2. Геометрия 3. Аналитика 4. Аналитическая тригонометрия 5. Дифференциальные исчисления 6. Интегральные исчисления. 3 мая 1814 года он прочел свою лекцию в огромной аудитории Гимназиума.

Собрались величайшие учёные города. Они знали, что сын получил темы только вчера как и то, что вчера же он находился в свете до поздней ночи. Он говорил совершенно просто, но при этом столь ясно и на таком прекрасном немецком, что некоторые подходили прямо к кафедре, ибо им казалось невозможным, чтобы юноша говорил не по бумажке. Потом они сами улыбались своей ошибке. Но Карл, заметив их подозрение, сошел с кафедры и продолжил лекцию в зале, лишь изредка поглядывая на свои записи. Аплодировали все и с энтузиазмом. Губернатор любезно предложил нам даже немного больше положенного. Герцог Кембриджский лично уверил нас в своей милости и рекомендациях, которые получит Карл, если соберется отправиться в Англию. Гессен тоже выплатил всё, что я справедливо требовал. Даже курфюрст герцог Брауншвейгский заинтересовался нами. Несколько раз мы были приглашены ко двору, где нас принимали с большой добротою.

В восьмом семестре Карл продолжил заниматься высшей математикой,