Сокровище дархана - Марианна Красовская

Марианна Красовская

Сокровище дархана

Пролог

Весна в степях выдалась на редкость горячей. Полуденное солнце способно было прожечь дыру даже в самом привычном к этой жаре кохтэ[1], поэтому мало кто осмеливался покинуть свой шатер днем. А на рассвете еще можно, и два молодых человека проснулись очень рано, чтобы успеть и воды принести из ручья, и прогуляться, и просто вдоволь поваляться на траве, чем они и занимались.

— Ингвар, ты баран!

— Согласен.

Рыжеволосый юноша мечтательно прикусил травинку, щурясь. Он разглядывал облака на небе как невероятное чудо — с искренним восторгом и радостным удивлением. Его товарищ, крепкий смуглый парень в алой шелковой рубашке, даже задрал голову, чтобы поглядеть: что там такого в этом небе? Птицы ли странные летят, а может, близится долгожданный дождь? Но небо было совершенно обычным, и облака тоже были обычные — словно нанесенные крупными мазками на голубое полотно.

— Женщины — они ведь для чего нужны? — упрямо продолжал краснорубашечный, ероша короткие черные волосы. — Для удовольствий!

— А я думал, для любви, — мягко и слегка укоризненно заметил тот, кого назвали Ингваром.

— Так я о том же! Любовь — она знаешь какая сладкая? Ох, ко мне в шатер ночью приходила Джайя, до чего ж нежная у нее кожа! А грудь знаешь какая?

— Мне плевать, — коротко ответил Ингвар, переворачиваясь наконец на живот. — Сам ведь знаешь, для меня существует только Ситара.

— Врешь ты все. Прекрасно для тебя другие существуют. На реке кто вместе со мной в камыше прятался, когда наши стирали? И не говори, что не понравилось. И Ситару свою драгоценную ты бы с удовольствием зава…

— Асахан! — Голос рыжеволосого вдруг взвился как птица. Ингвар ясно давал понять: не позволит даже слова лишнего в адрес любимой.

— Я и говорю: баран! — не унимался приятель, нисколько не испугавшийся. — Бабам это нравится не меньше, чем нам. Иначе б сами не приходили. Нет, конечно, доставить удовольствие женщине тоже нужно уметь, но на самом деле ничего…

— Асахан!

— Ну что Асахан, Асахан? Скажи еще, что не хочешь свою дарханайку. Не мечтаешь о ней ночами? Тогда ты просто евнух!

— И хочу, и мечтаю, — сдался Ингвар. — Но не это важно, ты пойми. Я ее просто… люблю.

— Ай, ладно. — Асахан широко зевнул и прикрыл глаза. — Ты больной, но, к счастью, не заразный. Любишь, и славно. Вот только дархан ее тебе не отдаст, верно? Что делать будем?

— Украду, — совершенно спокойно и ровно произнес юноша.

Асахан сел рывком, с изумлением уставившись на друга.

— Без меня? — с искренним возмущением воскликнул он. — Снова?

Ингвар хмыкнул, косясь на яркое солнце.

— Жарко, как в пламени костра, — заявил он, — пора возвращаться.

— Нет, погоди! Ты собрался опять в Дарханай — и без меня?

Рыжеволосый только плечами пожал, подхватывая наполненные водой меха. Обсуждать что-то было рано. Да и корабли его родича давно уж уплыли. Сначала нужно было посоветоваться с отцом, а потом что-то предпринимать.

Асахан недобро посмотрел в спину друга, скривил губы, но больше ничего не сказал: знал, что бесполезно.

Юноши были меньше, чем друзьями, но больше, чем братьями. По меркам народа кохтэ они были очень близкими родственниками: Асахан — сын Великого хана, Ингвар — первенец ханской сестры. Если бы они были рядом с младенчества, они бы срослись в единое дерево, до того они друг друга дополняли. Асахан — порывистый, скорый на слово и дело, смелый до безумия и верный до смерти. Ингвар — молчаливый и тихий, скрывающий от всех мысли свои и чувства, осторожный и очень глубокий. Любое его слово — как истина, как камень: упало — и не поймаешь. Если Ингвар встал и пошел, остановить его может не каждый.

Великий хан Баяр очень быстро угадал, что двое этих мальчишек идеально дополняют друг друга, и на всех тренировках ставил их в пару, силой заставляя если не дружить, то хотя бы учиться быть одним целым в бою. Не сразу, но Ингвар и Асахан друг друга поняли, взвесили и оценили. Настоящими друзьями, такими, как их отцы, не стали. Асахан по-прежнему считал Ингвара выскочкой и неженкой, а Ингвар высмеивал неразумность и порывистость старшего приятеля. Но каждый без колебания доверил бы свою жизнь другому, это само собой разумелось.

Жизнь, но не мысли и не душу.

Асахан до сих пор припоминал, как Ингвар несколько лет назад без него побывал в закрытом для кохтэ Дарханае, да еще ухитрился увидеться со своей «принцесской». И завидовал, конечно. Все же сам Сахи (так ласково называла Асахана мать) ни разу не покидал границы Степи. Когда ему было четырнадцать, отец хотел взять его в поход на угуров, но парень ухитрился сломать ногу, грохнувшись с коня.

— Не судьба, — насмешливо заявила мать, сама надевшая боевой доспех и отправившаяся с отцом. — Значит, будешь дома присматривать за младшими, великий воин!

Стоит ли говорить, что то лето было самым отвратительным в жизни Асахана? Даже несмотря на то, что Ингвара хан тоже оставил в стане — для компании, как он выразился.

Но у Ингвара отец — посол кохтэ, и он несколько раз брал сына в свои поездки. Асахана не брал никто и никуда. И вот теперь его заклятый друг, этот рыжий сын шакала, задумал какую-то каверзу и его, своего напарника, не хотел даже посвятить в свои планы!

— Нет, ты послушай, — закричал юноша, бросаясь за Ингваром. — Мы же побратимы! Мы же вместе, одно целое!

— В бою, — уточнил рыжий, даже не оборачиваясь.

— А ты думаешь, тебя там, в Дарханае, ждут с распростертыми объятиями? Да тебе с корабля сойти не дадут, ты же приметный!

— У меня есть план.

— А если что-то пойдет не так?

— Я оборотень, справлюсь.

— Но я хочу с тобой! — отчаялся уже Асахан.

— Ладно.

Вот ведь лис проклятый! Асахан вдруг очень ясно понял, что братец его вовсе не собирался с ним спорить. Скорее всего, в «плане» нашлось место и ему. Ведь вдвоем они были гораздо сильнее, чем поодиночке! А Ингвар — хитрец, он, конечно же, все продумал до мелочей и рисковать своим рыжим хвостом вовсе не будет.

Солнце беспощадно поджаривало макушки и плечи. Рыжий и белокожий Ингвар весь покраснел, но по нему невозможно было сказать, что его что-то беспокоит. А Асахан, хоть и был уже черен как головешка, не переставал ворчать:

— Дождя бы скорее. Сказал бы отцу своему,