Сокровище дархана - Марианна Красовская

— Сам скажи. Это Дженна у нас шаманка. Ей дождь вызвать — раз плюнуть.

Асахан содрогнулся и помотал головой:

— Вот уж не надо. Мама слишком горяча. Если дождь, то нас затопит. Если снег — засыплет стада. Может, оно само?

Ингвар равнодушно пожал плечами. Для него было странно, что приятель побаивается своей матери. Жена Великого хана не казалась ему страшной. Да, резкая на язык, скорая на дело, ядовитая, как змея, и страшная в ярости, как степная кошка. Но если ее не злить, то она и не укусит. Он, пожалуй, с ней даже дружил: иногда рассказывал Дженне то, чего никогда не сказал бы своей матери. А у Асахана и его сестер было наоборот — они бежали со всеми бедами к тетке, сестре их отца, матери Ингвара. Та утешала, утирала слезы, нянчилась с ними, как курица с цыплятами, юноша даже ревновал порой. Впрочем, он понимал — Листян любит всех детей без разбора. И не будь у нее племянников и еще двоих детей, кроме Ингвара, вся ее любовь обрушилась бы на первенца, словно тот самый дождь, вызванный Дженной. Лучше уж пусть так.

[1] Так называют свой народ степняки.

Глава 1

Ситара

— Нет во всем Дарханае девицы прекрасней. Погляди, доченька, как черны твои волосы — чернее самой темной ночи. Какие толстые у тебя косы — как храмовые змеи. Какая нежная кожа, какие брови…

— Дайя[1], прекрати. — Юная девушка вскочила, откидывая за спину полураспущенные косы, что «как храмовые змеи». — Надоела!

— Но звездочка моя…

— Хватит! — Девушка, и в самом деле редкая красавица, упрямо топнула ножкой. — Не хочу!

— Чего ты не хочешь, золотко?

— Ничего не хочу! В храм не хочу! Вторую ипостась не хочу! Править Дарханаем не хочу!

— А чего же хочет моя лиловая рыбка? Никак в Кох к своему дикарю? — В голосе старухи прозвучала насмешка с обидой напополам.

— Ингвар — не дикарь! Он очень умный и образованный.

— Он давно о тебе забыл, рыбонька. К тому же отец твой клялся, что ни одного коха на его земле не будет.

— Ничего он не забыл, — отвернулась от няньки принцесса Ситара, единственная дочь дархана Сераджа. — Не забыл!

Она знала точно: Ингвар придет за ней рано или поздно. Уже скоро.

Ее возлюбленный никогда о ней не забывал. Много лет подряд моревский корабел Неждан Вольский передавал ей подарки от Ингвара: роскошное седло и упряжь, шелковый платок, кожаные сапожки, золотые браслеты. Дархан Серадж сначала гневался и отсылал дары обратно, но кохтэ был упрям. Каждый год корабелы привозили что-то новенькое. К шестнадцатилетию Ситары Вольский привел во дворец великолепную степную кобылку, послушную, умную и очень красивую. Маленькую только, лохматую. Дархан, лошадей обожавший, не устоял, позволил ее оставить.

А еще (этого не знал никто, совсем никто) два лета назад Ингвар приходил сам. Он хитрый, он — лис. Как его не нашли на корабле — только ракшас знает. Прятался хорошо, наверное.

Неждан шепнул Ситаре пару слов, та немедленно оделась и побежала в храм — даже отец не смел ей этого запретить. И там они встретились.

Ничего не было, только пара слов, прикосновение пальцев и первый поцелуй, обжегший как клеймо. Ингвар по-прежнему был высоким и рыжим, Ситара — хрупкой и чернявой. И их любовь: настоящая, твердая, как алмазы сокровищницы Дархана, чистая, как воды реки Михлон.

— Ситара, рыбка, твой мальчик не пара тебе, — упрямо ворчала дайя Амритта. — И ты сама это знаешь. Не открылся рядом с ним твой огонь, не вспыхнули искры дарханов.

— Разве это важно, дайя? — снисходительно, по-взрослому, прищурилась юная принцесса. — Все это ерунда. У тебя ведь не открылся этот самый огонь, и ничего не случилось. И замужем была, и детей родила. А силы дархановы — так можно и без них прожить прекрасно!

— Не открылся, дочка. Мало у кого огонь открывается. Попробуй-ка из сотен тысяч людей найти того единственного… Оттого и уходят в небытие дарханы. Мы — последние.

— Отец мой — «Огонь Поядающий». Что, разве принесло это ему счастье? — Маленькая принцесса вдруг разозлилась. — Умерла его любимая, и всю жизнь скорбит! А не пришел бы на зов единственной его дракон, жил бы как все… спокойно и мирно.

— То-то и оно, дитятко, — покачала головой дайя Амритта. — Не познав сладость настоящей любви, не узнаешь и горечи утраты. Но кто хоть раз любил, тот никогда не откажется от этого чувства.

Ситара только фыркнула, поднимая вверх тонкие смуглые руки и позволяя верной своей дайе обернуть вокруг девичьего стана шелковое тхуни[2]. Принцесса не верила в сказки больше — с того самого момента, как поняла, что Ингвар — не тот, кому будет послушен ее дракон. Она отчаянно любила, а дракон не пришел. Разве это правильно?

Ситара точно знала, что она — дарханка. Иначе и быть не могло, ведь оба ее родителя имели вторую ипостась. Оба были дарханами. Одними из последних. И ребенок их непременно должен унаследовать древний огонь. Когда принцесса впервые встретила своего любимого, ей было лишь десять лет. Рано для пробуждения зверя, слишком рано. Но увидев его спустя шесть лет, поняла, что чуда не случилось. Ингвар — не тот, кто откроет ее суть. Но поняла также, что ей плевать. Она любит по-настоящему и не променяет свои чувства ни на что.

* * *

Принцессы не работают в полях, не стоят возле котлов, не следят за малышами, своими и чужими. Принцессы носят красивые тхуни и туфельки из мягчайшей кожи, невесомые и прочные — хоть бегай в них, хоть танцуй. Принцессы не прячут ни волосы, ни лицо. Их никто не посмеет сглазить, да и от жаркого солнца они не чернеют. В любое время дня и ночи принцессы могут искупаться в бассейне. Им не нужно искать место за кустами и наскоро обмываться в реке после тяжелой работы. Принцессы носят золотые браслеты, обручи, подвесы и кольца не только по праздникам, но и в любой день. В покоях принцесс всегда тишина, чистота и прохлада, а простыни — свежие каждый день.

Что и говорить, Ситаре нравится быть принцессой. Трудов у нее не так уж много. Развлекать мужчин умными речами, игрой на сароде и сладким пением. Танцевать для Великой Матери в храме. Играть в шахматы с дарханом по вечерам.

Раньше, когда она была ребенком, приходилось много учиться. Принцесса должна знать языки самых важных гостей: моревский, угурский, кохтский. А еще —