Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

Анна Сешт, Олег Крамер

Защитница Солнечного Трона

© Анна Сешт, Олег Крамер, текст, 2025

© Ксения Овчинникова, иллюстрация на обложке, 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные © Shutterstock/FOTODOM.

Пролог

Скудный лунный свет проливался сквозь узкое окно под сводом потолка – словно бог Хонсу решил сегодня не даровать миру серебро, а скупо цедить яд. Мертвенное холодное сияние.

Юная Мерит замерла, боясь сделать даже лишний вдох. Обнаженное тело – от высоких скул до узких, еще не налившихся женской силой бедер – покрывали священные символы богини, выведенные драгоценным ароматным маслом и толченым лазуритом.

«Небет Серкет[1] Уарет,

Небет Серкет Уабет».

Из переходов храма за границами ее взора раздавалось хоровое пение жриц. Их голоса сливались в гипнотический ритм, перемежавшийся с шелестящим звоном систров[2]. Воздух был густым от пряных благовоний. Кровь пульсировала в висках, голова кружилась.

«Владычица Серкет, дыхание дарующая,

Владычица Серкет, матерь скорпионов,

Владычица Серкет, защитница сияющего Ра…»

Мерит вздрогнула, когда верховная жрица Хенутсенеб протянула сухую руку и провела по ее животу ритуальным кинжалом – не резала, нет. Лишь проложила дорожку опасным касанием, и на коже выступили капли пота. Голос старухи был словно шелест погребальных тканей, скрип крышки саркофага, надежно запечатывающего судьбу девушки.

– Ты отмечена богиней, дитя. Теперь, когда ты становишься женщиной, нужно завершить посвящение. Не бойся. Владычица, Дарующая Дыхание, с тобой в эту ночь.

Из темноты Мерит услышала тихий скрежет десятков, сотен маленьких лапок, перебиравших по камням. Старуха протянула ей руку с хищно согнутыми пальцами, ногти на которых были выкрашены в цвет запекшейся крови. Краем глаза девушка видела скорпионов, собравшихся в святилище, окружавших алтарь, но ступила вперед без страха.

Молчаливые жрицы уложили ее на камень, холодный, как оскверненная гробница. Плетеные веревки плотно охватили запястья и лодыжки. Полированный базальт жадно впитывал тепло живого тела. Кто-то из послушниц рассыпал вокруг лепестки голубого лотоса. Они прилипали к коже юной избранницы богини, словно сотни крохотных ртов в поцелуе.

Еще одна послушница поднесла верховной жрице шкатулку из черного базальта, покрытую письменами. Старуха сняла крышку.

Песчаный скорпион богини с готовностью переполз на плоский живот посвященной. Замер, покачивая изогнутым хвостом. Его золотистое тельце поблескивало, словно драгоценный доспех.

– Он напоен ядом тринадцати лунных змей, – прошептала Хенутсенеб. – Если ты не готова, если в твоем сердце есть ложь или страх – умрешь до восхода Ра-Хепри. Если чиста – получишь ее дар, и никто не сравнится с тобой.

Девушка вздрогнула. Богиня отметила Мерит с детства – скорпионы не трогали ее. Их яд обжигал кровь, но не приносил ей недуг.

Но то были обычные скорпионы, а этот…

Этот замер, словно прислушиваясь к участившемуся стуку сердца. Затем начал свое медленное шествие. И десятки его сородичей поспешили к алтарю.

Скорпион поднялся по ребрам – Мерит затаила дыхание, ощущая каждое движение его лапок. Хвост с острым жалом замер над ее грудью – как раз там, где билось сердце. Она стиснула зубы, чтобы не закричать. Жрицы громче затянули песню.

А потом жало вонзилось в мягкую плоть под ключицей, и мир вокруг взорвался ослепительным светом.

– Кричи, кричи, дитя. Это твоя молитва, – шептала Хенутсенеб, касаясь ее губ сухими пальцами.

Боль была ослепительной – не огненной, а выстуживающей кровь могильным холодом, словно кто-то влил ей в вены это мертвенное лунное серебро. Скорпионы уже заползли на алтарь, накрыли ее тело колышущимся полотном. Мерит невольно изогнулась в судороге. Веревки впились в кожу.

А потом пришло видение, яркое и отчетливое.

Солнечный диск пылал над Уасет[3]. Тяжелый молот раскалывал его с каждым ударом, и золотые осколки падали в воды Великой Реки Хапи[4], заставляя их потемнеть. Где-то вдали, за пеленой тумана боли, плакала женщина, невероятно прекрасная, облаченная в одеяния царицы.

«Она придет… Она изменит все… Ты должна быть рядом…»

Скорпионы, копошившиеся на алтаре, похоронившие девушку под собой, перешептывались десятками голосов.

А потом волна схлынула.

Сознание возвращалось постепенно. Сначала – запахи благовоний. Потом – холодный камень алтаря и отступавшие скорпионы.

По мышцам пробегали остаточные судороги.

Кожа горела, как пески Та-Дешрет[5], напоенные дыханием неумолимого Сета.

Хенутсенеб склонилась над девушкой, обтирая ее кожу тончайшим льняным полотном, всмотрелась в ее распахнутые глаза.

– Ты избранная, дочь богини. – Дыхание верховной жрицы пахло отступившей смертью. – Тебесуждено защитить ту, кто изменит Та-Кемет[6]. Но помни: дары Серкет приносят боль, и ты будешь ранить сердца ее изогнутым ритуальным клинком. С этим ничего не поделать…

Старуха прижала пальцы к губам девушки, словно запечатывая безмолвную клятву.

– Теперь богиня ступает по земле твоими ногами, говорит твоими устами. И не все сумеют принять тебя…

Живительный свет солнечной ладьи проливался в храм, рассекая сумрак.

Таким было первое утро ее новой жизни.

Глава 1

Видения

Мерит проснулась от жжения под ключицей и нащупала небольшой шрам, оставленный жалом священного скорпиона. Прошло более трех лет. Теперь она уже не та юная девчонка, дрожавшая от страха и все же решительно ступавшая в тень святилища. Она – посвященная жрица Серкет, глаза и уста богини, Ее разящее жало.

Когда Мерит снилась та ночь – ночь обряда, – это неизменно означало, что богиня ниспошлет особенно важное видение. Судьбоносное. Задача жрицы – разглядеть знаки быстро и в срок, расшифровать правильно и точно. И донести до тех, кто должен услышать.

«Не время для сна. Время потрудиться», – мысленно сказала она себе, осторожно садясь на ложе, чтобы не разбудить спящую рядом подругу.

Мерит гостила у Нефертити перед прибытием одного важного человека. И, как это часто бывало в детстве, подруги заболтались допоздна, пока сон окончательно не сморил их.

Вот только сейчас ложе было пусто. Мерит вскинула голову, оглядывая спальню.

Легкий ветер приносил из сада сладкие ароматы цветущих плодовых деревьев, играл с тонкой кисеей на окнах. Крохотный огонек светильника трепетал, выхватывая из ночной темноты точеную женскую фигурку, замершую с бронзовым зеркалом в руках. Нефертити сидела, завернувшись в льняное покрывало, и придирчиво вглядывалась в свое отражение.

– Почему не спишь? – шепнула Мерит. – Дурные сны?

Нефертити вздрогнула от неожиданности, обернулась. Черные волосы рассыпались по плечам, обрамляя прекрасное лицо, словно выточенное искусным скульптором.

– Идеальная даже спросонья, – улыбнулась