Защитница Солнечного Трона - Олег Крамер

– Говорят, в наших жилах течет золотая кровь Богов. Но любовь нам даруется редко. Наша любовь – это Та-Кемет и ее народ. Когда мы выбираем себе супругу, наши союзы строго оговорены и упорядочены, – говорил он, обходя свое солнечное святилище и зажигая благовония. – В них нет места велениям сердца. Мои отец и мать… они были благословлены редчайшим сокровищем, которое мало кому было даровано.

Он ведь говорил о Владыке Обеих Земель, Аменхотепе Небмаатра? И о царице Тэйи, верной соратнице фараона, великой правительнице.

– Моя история иная, более привычная. Когда я вернулся во дворец из храма, мне подобрали нареченную. Старый договор, долг, которым я не стану тревожить твой разум. Я знаю, что моя нареченная желает получить из моих рук лишь власть, обещанную ее отцом и моим. И я знаю, кому принадлежит ее сердце, – одному из моих военачальников. Тому, кого я называю своим другом.

Меритнейт невольно сбилась с шага. Ей стало печально и горько. Уж она-то знала, что порой лучше не ведать то, что открывается тебе, – вот только выбора нет. Когда Боги привычно срывают завесу пред твоими глазами, ты не смеешь отвернуться.

Девушка слушала, держась строго за его плечом, зная, что не должна – ни в коем случае не должна! – попасть под его взгляд. Казалось, его взор мог испепелить тени, в которых она была рождена, и сам он не желал этого.

Потому что сердце его, обжигающее нереализованными пока стремлениями, было добрым.

И Боги пока шептали им обоим: «Не время срывать покровы».

– Меня терзает странная жажда. Тоска по той, которую я никогда не видел, но словно бы знал очень-очень давно. Она обитала в моих снах еще когда я обучался в храме и даже не мыслил о троне. Волосы чернее базальта. Глаза – как стекло Великой Реки Хапи. Профиль, словно выточенный резцом искусного скульптора… А теперь Сила, что ведет меня, прочит мне ее в соратницы. Но это не ты, я знаю… Слышу твою поступь, совсем иную. Чувствую вкус твоего дыхания, смешанный с благовониями. Осязаю твой взор. – Судя по изменившемуся голосу, сын фараона улыбнулся. – Я бы узнал тебя, если бы увидел. Как узнал бы ее, даже если бы она притворилась кем-то иным. Помоги мне… Ты ведь здесь не случайно. Прошу, помоги состояться встрече, как предначертано, ведь ты…

…охраняешь ее…

В тот миг, когда солнечный жрец обернулся, Мерит проснулась, судорожно вздохнула, резко садясь на ложе. Миу, свернувшаяся в ее ногах калачиком, недовольно приподнялась. Кошки всегда были чувствительны к незримому и неосязаемому.

С тех пор, как Тутмос прибыл в девятый сепат и гостил на вилле у Нефертити, эти сны участились. Мерит даже пробовала раскидывать гадальных скарабеев, но они молчали, словно все, что она должна была узнать и понять, уже сообщалось и так – во снах.

Иногда она видела его у Окна Явлений во дворце, подле царственного отца. Там собирались влиятельные лица Та-Кемет, которым фараон даровал награды.

Иногда он направлял колесницу, и Мерит чувствовала, как поет его сердце в этой скачке. Как он беззаветно любит лошадей и ощущение почти полета, которое дарит скорость.

Иногда он бродил под звездами у заводей Великой Реки, и за его спиной шелестел сад, высаженный вокруг дворца по воле его отца для его матери. И в эти мгновения Мерит разделяла его безумное бесконечное одиночество. К сожалению, даже в этих снах-путешествиях она уже успела услышать злые шепотки за его спиной:

«Недостоин, недостоин, то ли дело его погибший брат…»

«Уродлив и слаб. Как только наша возлюбленная царица могла породить такого?..»

«Лучше б оставался в том далеком солнечном храме – зачем его только призвали ко двору?..»

«Носит имя своего отца, но где уж ему сравняться с нашим фараоном…»

Но в этом молодом мужчине Мерит чувствовала несгибаемую волю, которой было тесно в хрупком теле. Ощущала стержень, устремленный в сияющую высь, словно золоченый обелиск. Невероятную мудрость, затмевавшую все недостатки.

Его голос лился завораживающим потоком, когда он пел гимны. Его красивые чуткие пальцы ткали заклинания, когда он читал воззвания Богам. И чужие слова рассыпались, будто натыкались на невидимый доспех, – потому что он уже не придавал им значения.

Но жрица знала, о чем он мечтал.

Сын фараона просил о соратниках, что пойдут за ним, даже если придется бросить вызов привычным устоям. И прежде всего просил о той, кто разделит его стремления и заглянет не в лицо ему, а в самое сердце – средоточие помыслов и чувств.

В ту ночь царственный жрец показал ей город – свою мечту о городе, где прежде не поклонялись ни одному божеству. Вдвоем они шли по пустыне, и солнечная ладья поднималась над двумя холмами, разливаясь живительным золотом.

– Атон. Так зовут моего Бога, и Он дарует жизнь всему живущему. Одна из ипостасей Ра, незаслуженно забытая. Тот, кто не имеет зримого лика, кроме этого ослепительного диска. Не имеет формы ни человека, ни зверя, в отличие от прочих Богов Та-Кемет. Это – сама Сила. Великий Замысел.

Его слова завораживали, даже слишком, но Меритнейт оставалась верна своей Богине. Серкет вела ее, окружая защитой и любовью, даруя необыкновенные, пусть порой и мучительные, способности. Никогда бы Мерит не предала свою мать-Скорпиона, не предпочла бы иное служение.

Сын фараона развел руки, и по его воле из песков стал подниматься город. Белоснежные стены, покрытые рельефами живых ярких красок. Храмы с открытыми молельными дворами, широкие дороги, где могли бы разъехаться даже не две, а три колесницы. Дворцы с террасами и тенистыми садами. Красивые уютные домики жителей.

Пока что здесь не было ни души, кроме них двоих.

– Ахетатон, так я назову его, – прошептал он, пока Меритнейт любовалась открывшейся ей красотой, при взгляде на которую щемило сердце. – Горизонт Атона.

– Однажды я буду рада пройти по его улицам.

И снова в его голосе она услышала улыбку:

– Так будет. Я это знаю.

Проснувшись утром, Мерит любовалась солнечными лучами. Сетью они падали сквозь тонкую кисею на окнах, ложились на льняные покрывала, на ее кожу. И она вспоминала изображения солнечного диска в том потайном святилище, и лучи – словно руки, протягивающие жизнь и благословение. Вспоминала забытого Атона и его жреца царской крови.

Она хотела рассказать подруге. Должна была рассказать, но пока не нашла в себе смелости. Да и Нефертити была слишком увлечена Тутмосом, они ведь так давно не виделись. Даже время на привычные дела сепата приходилось выкраивать,