Господин, у вас хвост! - Ольга Ивановна Коротаева

Господин, у вас хвост! + БОНУС‍

Ольга Коротаева

Глава 1

Когда выхода нет, ищем вход

Стояла непроглядная, глухая ночь. Из покосившегося дома, где в щелях свистел сквозняк, выскользнула стройная фигурка.

Юлья плотнее запахнула тяжелый темно-синий плащ из грубого сукна и осторожно притворила за собой дубовую дверь.

Железное кольцо едва звякнуло, но в тишине спящей улицы этот звук показался девушке грохотом обвала.

С тем же успехом она могла бы хлопнуть дверью изо всех сил: внутри дома слышался лишь тяжелый, прерывистый храп отца, перекрываемый треском догорающих в камине поленьев.

На крыльце её ждала Сцилла — молоденькая адептка в тонкой форменной шубке, отороченной пушистым беличьим мехом.

— Юлья! — шепотом позвала она, и её дыхание вырвалось изо рта белым облачком пара.

— Давно ждёшь? — Юлья подошла ближе, чувствуя, как морозный воздух щиплет кончик носа.

— Только пришла! — ответила Сцилла и протянула подруге увесистый том в потемневшем кожаном переплете с медными уголками. — То, что ты просила.

Юлья взяла книгу, но в этот момент бледный луч луны, острый и холодный, как лезвие ножа, скользнул по её лицу.

Сцилла охнула. Подруга вздрогнула и поспешно опустила голову, пытаясь скрыть в тени капюшона свежий синяк на скуле — горячий, пульсирующий багровым цветом.

Юлья коснулась кожи пальцами: щека онемела от холода, но внутри всё еще тлела тупая боль.

— Ух ты! Это ж учебник пятого курса. Спасибо, Сцилла! — воскликнула она с преувеличенным восторгом, стараясь заглушить неловкость.

Раскрыла книгу посередине, и на свежий снег, мягко шурша, спланировал лист пергамента. Юлья присела, подняла его и развернула.

Бумага была плотной, дорогой, пахнущей сушеной полынью и жженым воском.

— Объявление?

Сцилла посмотрела через плечо подруги и удивилась:

— Откуда оно взялось? Адептам категорически запрещено работать до окончания курса.

— Господин Грэнволл ищет помощницу… — прочитала Юлья. Она помахала бумагой и посмотрела на подругу снизу вверх. — Это не тот человек, о котором ты говорила?

Грэнволл… Лучший зельевар Розуона. О его доме ходили легенды: говорили, что полы там устланы толстыми восточными коврами, на которых не слышно шагов, а стены украшены шпалерами с изображением рыцарских турниров и огромными портретами в позолоченных рамах.

— Человек? — саркастично скривилась Сцилла. — Чудовище! Неужели он думает, что кто-то пойдет к нему? Даже за… Оу-у!

— Пятьдесят золотых не падают с неба, — серьезно кивнула Юлья. Она видела, как буквы на листе слегка дрожат перед глазами — то ли от холода, то ли от волнения. — Ни слова об образовании. Как думаешь, стоит попытаться?

Говорили, что Грэнволл самоучка, поэтому ни во что не ставит дипломированных целителей, отбирая помощников по одному ему ведомым критериям. Для бедной девушки без средств на обучение это казалось хорошей возможностью.

— Не вздумай! — Сцилла крепко схватила подругу за руку. Её пальцы в теплых перчатках ощущались на запястье Юльи как стальные тиски. — Забыла, что я о нем говорила? Он нетерпимый и самовлюбленный! От него всегда исходит тяжелый запах чего-то едкого, алхимического. Когда он проходит мимо, кожа покрывается мурашками, как от ледяного сквозняка.

— Зато хорошо платит, — примирительно улыбнулась Юлья, хотя сердце её ухнуло куда-то в желудок.

Подруга вздохнула и полезла в карман, выудив оттуда несколько медных монет.

— Прости… Твой отец опять забрал всё? Вот, возьми, тут немного…

— Убери, — Юлья отвела её руку. — Моя совесть не позволит тебе голодать. Твоя стипендия и так крохотная!

Она горько хмыкнула, вспоминая, как копила медяки, переписывая лекции для ленивых прогульщиков. Все эти деньги отец нашел в тайнике под расшатанной половой доской и тут же проиграл в кости. Юлья снова коснулась скулы — кожа там натянулась и саднила.

— Хочешь работать на него ради зелья для бабушки? — тихо спросила Сцилла.

— Да. Отец сейчас занят в игорном доме, там вовсю гремят кружки и пахнет жареным мясом, ему не до нас. Хочу воспользоваться моментом.

Вдруг Сцилла попыталась вырвать лист, но Юлья отпрянула, пряча его в складках плаща.

— Не ходи! Поверь, Грэнволл не из тех, кто помогает.

— Бесплатно никто не будет добрым, — Юлья плотнее закуталась в плащ. Ветер усиливался, и колючие снежинки больно жалили лицо, как мелкие иголки. — Даже если он не даст зелье, я куплю его сама на жалованье.

— Не получишь! — топнула в сердцах Сцилла. — Говорят, он совершенно невыносим! Кем нужно быть, чтобы напугать оборотня-ректора?

Юлья обняла её. Через тонкую ткань шубки она почувствовала, как дрожит подруга.

— Когда нет возможности сбежать, приходится жить с тем, что дала судьба. Я бедна и умею выживать. Беги, скоро ворота закроют.

Сцилла отстранилась и хмуро глянула на неё:

— Почему мне кажется, что мы видимся в последний раз?

— Не последний! — иронично фыркнула Юлья, хотя в горле встал сухой комок. — Мне еще книгу возвращать.

Она проводила подругу взглядом, слушая, как скрипит снег под её сапожками, пока звук не затих. Затем Юлья повернулась и посмотрела на далекие огни игорного дома. Оттуда доносился приглушенный гул голосов. В голове всплыл образ бабушки: как та сидит у окна, и её сухие, узловатые пальцы дрожат, перебирая шерсть.

— Чудовище? — прошептала Юлья, сжимая в кулаке объявление так сильно, что пергамент хрустнул. — Испугала! Я уже живу с таким под одной крышей. Хуже точно не найти.

Она решительно зашагала в сторону богатого квартала, где над крышами возвышались шпили особняков, а в окнах горели не сальные огарки, а настоящие восковые свечи.

Глава 2

Когда заканчивается темная полоса, начинается белая

Утром в доме пахло горелым торфом и старой овечьей шерстью. Юлья рассказала бабушке о собеседовании, стараясь не смотреть на заплатки на сером кухонном полотенце.

— Если меня примут, я буду покупать тебе самую вкусную еду: белый хлеб, мед в сотах и лучшие зелья. Вот увидишь, ты быстро поправишься!

— Главное, чтобы ты была здорова, Юльянна! — вздохнула бабуля.

Она сидела в низком кресле, укрыв ноги колючим лоскутным одеялом, и её узловатые пальцы привычно перебирали костяные спицы.

Юлья не любила свое полное имя: оно напоминало о матери, исчезнувшей десять лет назад. Именно тогда отец, потеряв работу, променял уютный очаг на прокуренный воздух игорных