В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

Ирэн Блаватская

В тени эмира. Шрамы на песке 1

Пролог

Шрамы на сердце заживают не от времени,

А от нежности рук, которые когда-то нанесли эти раны.

Небо с раннего утра затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, зависшими над морем черным

непроницаемым полотном, не пропуская ни единого лучика солнца, щедро согревающего

этот благословенный край круглый год... Мрачное и неприветливое — совсем непривычное

для южных широт. Слегка накрапывал мелкий дождь. Прохладный северный ветер, дувший с

моря, с силой бил беспокойные волны о берег, раскачивая десятки кораблей, стоящих на

рейде в ожидании погрузки или разгрузки в грузовом порту Джидды, раскинувшемся на

живописном берегу Красного моря.

Темная вода с шумом ударялась о борт небольшого грузового судна, пришвартованного на

причале под британским флагом, готового с минуты на минуту к отплытию к родным

берегам, накрывала капитанскую рубку и стекала по иллюминатору на палубу, оставляя

на холодном стекле влажные соленые разводы.

Закрыв за собой дверь и наконец оставшись одна, девушка прошлась глазами по

спартанской обстановке каюты, которую ей щедро уступил помощник капитана,

перебравшись на время обратного пути в каюту для моряков. Потухший взгляд равнодушно

скользнул по небольшому рабочему столу со стопкой аккуратно сложенных папок в углу,

по старой газете месячной давности, на первой полосе которой король Георг V

поздравлял своих подданных с наступающим 1929 годом, по железной, гладко

заправленной кровати, по афише на стене с изображением девиц кордебалета во

фривольных позах и остановился на иллюминаторе напротив... И чувствуя, что

задыхается, не обращая внимания на мерно покачивающийся пол под ногами, небрежно

сбросила с плеча мешковатую холщовую сумку и медленно, как сомнамбула, держась рукой

за стену, направилась к нему глотнуть свежего воздуха.

Следом полетел длинный в пол бедуинский плащ, полностью скрывавший ее хрупкую

стройную фигуру, и осталась она в мужской, долгополой, свободной рубашке,

подпоясанной кожаным ремнем, с традиционной арабской саблей на боку, и в мягких

ботинках из дубленой овечьей шкуры — обуви воинов-всадников в пустыне, защищающей

ноги от раскаленного песка и удобной для верховой езды.

Держась одной рукой за спинку кровати, чтобы сохранить равновесие, непослушными,

дрожащими пальцами коснулась запотевшего стекла иллюминатора, осторожно провела по

нему ладонью, ощущая под кожей приятную, освежающую прохладу. Характерный скрип

стекла вывел девушку из состояния оцепенения, взгляд остановился на каплях дождя,

напоминающих слезы, падающих на холодную поверхность и неторопливо стекающих куда-то

вниз, оставляя за собой влажные следы… как будто сама природа грустила вместе с ней,

оплакивая ее разбитое сердце и разрушенную до основания жизнь…

Спустя мгновения мысли опять захватили ее и, вырвав из реальности, унесли назад, в

самые потаенные закоулки памяти… Тяжелое дыхание… застывший взгляд, устремленный

далеко за горизонт… она не замечала ничего вокруг: ни всадников, странным образом

оказавшихся на берегу, ни капитана, стоявшего на палубе и о чем-то негромко

переговаривающегося со своим помощником, с беспокойством поглядывая на небо, ни

снующих по палубе моряков, выполняющих последние приказания боцмана перед отплытием,

ни шквалистого ветра, скорость которого увеличивалась с каждой секундой… ни

приближающегося шторма… шторм, бушевавший в ее душе, был гораздо сильней и

разрушительней… он не прекращался ни на миг, сметал, ломал и крушил все на своем

пути, оставляя внутри лишь хаос, разруху и холодную зияющую пустоту.

Перед глазами рваными обрывками проносились события последних лет и больно, словно

удары тупым ножом, бередили душевные, не заживающие раны… Мысли путались в голове,

не желая сосредоточиться на настоящем, и снова уносили ее в прошлое… далеко… за

сотни верст от этого шумного, беспокойного города, который никогда не спал… на

восток… в самый центр Аравийского полуострова, в сердце бескрайней пустыни, где на

много верст вокруг только безжизненные золотые пески, с мягким шелестом

перекатывающиеся с бархана на бархан, безоблачное голубое небо и безмолвное южное

солнце, нещадно палящее круглый год. В край суровых, немногословных мужчин —

бесстрашных воинов... и знойных, роскошных женщин… в котором она познала любовь и

предательство, слезы и радость, страсть и ненависть… где встретила свою самую

главную в жизни любовь и где навсегда осталось ее трепетное, любящее сердце, в

величественный и гордый Хафрак.

Память услужливо восстанавливала все самое прекрасное, что было в ее недолгой жизни,

и то, что она так отчаянно и безнадежно пыталась забыть… От нахлынувших воспоминаний

грустная улыбка едва заметно коснулась сухих губ, и кровь ударила в бледное лицо,

заставив ее на мгновение смутиться и покраснеть…

Закрыв глаза и прижавшись лицом к холодному безжизненному стеклу, девушка попыталась

остудить разгоряченную кожу, все еще находясь в плену воспоминаний, как вдруг,

спустя секунды, пароход истошно загудел, выпуская из трубы густые черные клубы дыма,

напоминая экипажу о скором отправлении и возвращая ее в реальность. Вздрогнув,

девушка в отчаянии зажала уши руками, словно надеясь отгородиться от звуков,

разрывающих её душу.

Время остановилось, наконец пришло запоздалое понимание того, что больше некуда

спешить, ее уже ничего не ждет впереди, а все лучшее безвозвратно осталось в

прошлом… Осознание неотвратимой потери словно железными тисками сдавило горло и как

будто чем-то острым пронзило грудь, терзая и без того измученное сердце и причиняя

невыносимую боль…

— Мгновения… — беззвучно шептали бледные губы. — Последние мгновения, и судьба

навсегда разбросает нас по разным мирам…

Рука непроизвольно сжала спинку кровати до хруста в суставах, и она, как рыба,

выброшенная на берег, хватая ртом прохладный воздух, попыталась отдышаться и

привести себя в чувство… но сознание, чтобы хоть как-то притупить непрекращающуюся

боль, из последних сил цеплялось за обрывки дорогих сердцу воспоминаний.

— Я так отчаянно пыталась бежать от тебя и твоего, как мне казалось, дикого и

жестокого мира в свой, привычный и понятный с детства, и жить своей жизнью, которой

я была лишена по стечению многих обстоятельств, щедро уготованных мне судьбой… но,

одержимая ненавистью к тебе, была слепа, глуха и бесчувственна и упорно не замечала,

что за твоей бесстрастной брутальной внешностью скрывалось горячее любящее сердце…

отказывалась признавать, что с самого начала ты был единственным, кто любил меня

по-настоящему, бескорыстно, ничего не требуя взамен, прощал все мои выходки, окружил

заботой и любовью, как может только любящий мужчина, и терпеливо ждал… ждал и делал

все для того, чтобы заставить мое упрямое сердце дрогнуть и раскрыться навстречу

чувствам. А я, как птица в клетке, задыхалась и жаждала вырваться на свободу из

плена твоей безумной, всепоглощающей любви… твоих чувственных,