Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника

Глава 1. Ненужная жена драконьего князя

— Эта женщина больше не нужна моему дому.

Марина услышала эти слова раньше, чем поняла, где находится.

Они прозвучали спокойно, почти бесстрастно, без крика, без злобы, без той горячей человеческой жестокости, к которой ещё можно было бы придраться, чтобы потом ненавидеть в ответ. Нет, мужчина говорил так, будто подписывал распоряжение о выносе сломанной мебели. Будто речь шла не о живой женщине, сидящей перед ним в высоком резном кресле, а о вещи, утратившей пользу.

Марина медленно подняла глаза.

Перед ней тянулся огромный зал из тёмного камня. Узкие окна под самым потолком пропускали зимний свет, холодный и сероватый, от которого лица собравшихся казались вырезанными из воска. По стенам мерцали длинные полосы золотистого пламени, заключённого в железные чаши, но тепла от него почти не было. Или Марине просто казалось, что холод шёл не от стен, а от людей.

За полукруглым столом сидели мужчины и женщины в тяжёлых одеждах с вышитыми драконьими крыльями на груди. Старые, молодые, надменные, равнодушные. Все они смотрели на неё так, как смотрят на ошибку, которую давно пора исправить.

А напротив, у высокого кресла с чёрной спинкой, стоял мужчина.

Он был слишком красив для обычного человека и слишком холоден, чтобы эта красота могла успокоить. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, убранными назад, и серыми глазами, в которых не отражалось ничего лишнего. На виске у него, у самой линии роста волос, едва заметно серебрилась тонкая чешуйчатая вязь. Не украшение. Не шрам. Что-то живое, родовое, властное.

Марина не знала этого мужчину.

И в то же время тело, в котором она сидела, узнало его до дрожи.

Кайран Вэллор.

Имя всплыло в сознании, как чужой осколок памяти, и больно встало под рёбрами. Князь северного драконьего рода. Муж. Хозяин этой крепости. Мужчина, ради которого леди Элиара когда-то вошла в этот дом с надеждой, а теперь сидела здесь под взглядами всего Совета, ожидая, когда её окончательно сотрут из его жизни.

«Леди Элиара?»

Марина попыталась вдохнуть глубже, но корсет сдавил грудь так, что перед глазами поплыли золотые точки. Руки лежали на подлокотниках кресла — тонкие, белые, с длинными пальцами и перстнем, который был ей совершенно чужим. Не её руки. Не её ногти. Не её кольцо.

Она помнила совсем другое.

Поздний вечер. Тусклый свет над входом. Усталость после длинного дня. Пакет с булочкой, которую она так и не успела съесть. Телефон, вибрирующий в кармане. Мокрый асфальт под ногами. Резкий свет фар, скользнувший прямо в лицо.

А потом — этот зал.

Чужое тело.

Чужой муж.

Чужой приговор.

— Князь Вэллор высказался ясно, — произнёс сухой старик в тёмно-бордовом плаще. Его пальцы, украшенные массивными кольцами, лежали на столе неподвижно, но Марина почему-то сразу поняла: именно он здесь привык решать судьбы других. — Брак не дал дому главного. Метка супруги не проснулась. Наследника нет. Род ослаблен, а княжество не может ждать ещё годы.

Слово «наследник» прошло по залу, как невидимая игла.

Марина сжала пальцы на подлокотнике. Внутри неё шевельнулась чужая память — давняя, горькая, полная шёпота за спиной. Пять лет брака. Пять лет ожиданий, проверок, холодных церемоний, чужих взглядов, в которых с каждым месяцем становилось всё меньше надежды и всё больше презрения.

Элиару не били. Не выгоняли сразу. Ей даже позволяли сидеть рядом с князем на торжественных ужинах, носить драгоценности его рода и улыбаться гостям. Просто однажды с ней перестали говорить как с человеком. Слуги понижали голос, когда она проходила мимо. Дамы Совета жалели её так, чтобы было больнее любого оскорбления. Муж возвращался всё позже и смотрел сквозь неё всё чаще.

А теперь всё завершилось.

— Леди Элиара, — старик чуть склонил голову, но почтения в этом движении не было. — Вы понимаете, почему Совет собран?

Марина хотела ответить. Хотела спросить, кто вы такие и почему я здесь. Хотела потребовать зеркало, воду, нормальную одежду, объяснения, хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

Но горло перехватило.

Тело помнило страх этой женщины. Тело помнило, как опасно здесь говорить лишнее.

И всё же Марина была не Элиарой.

Она много лет смотрела в глаза женщинам, которые боялись, что не справятся. Она держала за руки тех, кто плакал, злился, умолял, терял силы и снова находил их, потому что рядом нельзя было развалиться. Марина умела бояться молча. Умела собираться по кускам, когда внутри всё дрожало.

Поэтому она выпрямилась настолько, насколько позволял корсет, и посмотрела сначала на старика, а потом на Кайрана.

— Я понимаю, что меня пригласили не для разговора, — сказала она. Голос оказался ниже, чем она ожидала, мягче, но в нём всё же прозвучала твёрдость. — А для решения, которое уже приняли.

По залу прошёл лёгкий шорох.

Кто-то усмехнулся. Кто-то поднял брови. Одна женщина в серебристом платье, сидевшая справа от Кайрана, посмотрела на Марину с внезапным интересом, словно услышала от немой статуи первую фразу.

Кайран не изменился в лице.

Только взгляд его стал чуть внимательнее.

— Решение принято не без оснований, — произнёс старик. — Дом Вэллоров должен быть защищён продолжением крови. Брак заключался ради союза, силы и будущего. Вы не дали ни одного из трёх.

Марина почувствовала, как поднимается волна злости. Горячая, своя, настоящая. Она ничего не знала об этом мире, не знала законов, не знала, что значат их метки, кровь и родовые обещания, но интонацию узнала безошибочно. Женщину снова превращали в сосуд для чужих ожиданий, а когда ожидания не сбылись, объявляли пустой.

— Удобно, — сказала она медленно. — Когда брак не даёт того, чего вы хотели, виновата только жена.

Старик прищурился.

— Следите за словами, леди Элиара.

— А вы следили за своими, когда обсуждали меня так, будто меня здесь нет?

Теперь тишина стала плотной.

Марина сама удивилась собственной дерзости. Возможно, прежняя Элиара за эти слова уже побледнела бы, попросила прощения и опустила глаза. Но Марина слишком плохо понимала местные правила, чтобы подчиняться им сразу. И слишком хорошо понимала унижение, чтобы позволить ему пройти через себя без сопротивления.

Кайран наконец сделал шаг вперёд.

— Довольно.

Одного слова хватило, чтобы все замолчали.

Он говорил негромко, но зал подчинился ему мгновенно. В этом была власть, не нуждавшаяся в