Кавказский мажор: Хозяин ее тела - Соня Делакруа

Соня Делакруа

Кавказский мажор: Хозяин ее тела

Глава 1: Столкновение миров

Пентхаус на тридцать четвертом этаже элитного жилого комплекса в центре Москвы сиял холодным блеском мрамора, панорамных окон и хромированной стали.

Для двадцатипятилетнего Карима это место было очередной дорогой игрушкой, купленной на отцовские деньги. Для тридцатидвухлетней Юлии — полем боя за собственное выживание. Она стояла в просторной гостиной, застегнутая на все пуговицы в строгое темно-синее платье-футляр. Волосы были собраны в безупречный, тугой пучок. Позади был изнурительный развод, предательство человека, которому она отдала семь лет жизни, и пустой банковский счет. Ей до тошноты не хотелось работать на очередного избалованного «мажора», но агентство платило щедро, а выбирать не приходилось. Карим вышел из спальни ближе к полудню. Высокий, широкоплечий, со смуглой кожей и жестким, породистым кавказским профилем. На нем были только свободные спортивные брюки, низко сидящие на бедрах, демонстрируя идеальный рельеф пресса. В его темных, почти черных глазах читалась привычка повелевать и брать от жизни всё. Он лениво скользнул взглядом по фигуре Юлии, задержавшись на тонкой талии и округлых бедрах, которые не мог скрыть строгий крой платья. На его губах заиграла снисходительная, дерзкая ухмылка. Значит, Юлия? — его бархатный голос с едва заметным, но хищным южным акцентом разрезал тишину. — В агентстве сказали, что ты лучшая. Но выглядишь слишком... строгой. Мне не нужна здесь училка, которая будет смотреть на меня с укоризной. Юлия выдержала его взгляд, не моргнув. Внутри нее поднялась волна глухого раздражения. «Очередной нарцисс, считающий, что весь мир у его ног»,

подумала она, но вслух ответила ледяным, профессиональным тоном: Моя задача, Карим Асланович, обеспечивать идеальный порядок, свежую еду и конфиденциальность. Мое выражение лица не входит в перечень услуг. Если вас что-то не устраивает, вы можете обратиться в агентство. Карим на секунду замер. Он привык, что женщины в его окружении ловили каждое слово, заглядывали в глаза и пытались угодить. А эта тридцатилетняя разведенка, вынужденная убирать за ним грязь, смотрела на него так, словно он был назойливым насекомым. Это задело его кавказское самолюбие. Дерзкая, — Карим сделал шаг вперед, намеренно нарушая ее личные

границы и заставляя почувствовать его превосходящий рост и силу. — Мне это нравится. Но запомни правило, Юля: в этом доме я устанавливаю границы. Мои вещи не трогать без разрешения, в кабинет во время звонков не входить. И не смей разговаривать со мной таким тоном. — Я говорю с вами на языке субординации, — отрезала Юлия, сделав шаг назад, чтобы вернуть дистанцию.

Ей был неприятен его тяжелый, чисто мужской парфюм, смешанный с естественным запахом горячей кожи. Этот коктейль вызывал у нее странное, пугающее напряжение.

Если правил больше нет, я приступлю к обязанностям.

Приступай, бросил он, сузив глаза.

твоей гордости.

Посмотрим, насколько хватит

C этого дня между ними началась негласная, жестокая война. Карим вел себя демонстративно вызывающе. Он мог намеренно пройти в грязной обуви по только что вымытому паркету, оставить чашку с недопитым кофе на дорогом комоде или разбросать вещи по спальне. Он проверял ее на прочность, ожидая, когда она сорвется, устроит истерику или начнет умолять о снисхождении. Но Юлия оставалась скалой. Она молча убирала за ним, сохраняя на лице маску абсолютного равнодушия. Когда он заговаривал с ней, она отвечала исключительно «да, Карим Асланович» или «нет, Карим Асланович», что бесило его еще сильнее. Ее демонстративное отвращение к его образу жизни и манерам действовало на Карима как красная тряпка на быка. Его эго требовало подчинения, но Юлия не собиралась сдаваться.

Глава 2: Холодная война и огненные всполохи

Ледяное равнодушие Юлии раскаляло Карима до белого каления. Прошел месяц с их первой встречи, но вместо того, чтобы сломаться или проявить покорность, она выстроила вокруг себя такую стену холодного презрения, что он чувствовал себя не хозяином пентхауса, а назойливой мухой. Ему, привыкшему к тому, что ровесницы заглядывали ему в рот и ловили каждый жест, эта тридцатилетняя женщина казалась непостижимой и оттого вдвойне желанной.

Но он не умел добиваться по-другому — только через напор, давление и разрушение чужих границ. В тот вторник Карим решил перейти от пассивных провокаций к открытой игре. Юлия как раз стояла на стремянке в гардеробной, раскладывая на верхние полки его дорогие рубашки. Она была полностью сосредоточена на работе, когда за спиной раздался мягкий, бесшумный шаг. В следующее мгновение сильные руки легли ей прямо на талию, грубо и властно прижимая к телу. Юлия вскрикнула от неожиданности, едва не выронив стопку шелковых сорочек. — Пустите меня! — её голос сорвался на яростный шепот, когда она резко обернулась на стремянке лицом к нему.

Карим стоял внизу, но его рост позволял ему смотреть на неё сверху вниз, хотя они находились на близком расстоянии. Его горячее дыхание пахло мятной жвачкой и эспрессо. — Вы с ума сошли? Снимите руки!

А если не сниму?

— его бархатный голос звучал низко, с заманчивой хрипотцой.

Карим не сдвинулся с места, наоборот, пальцы на её талии сжались сильнее, проникая под ткань форменной жилетки.

Мне надоело играть в твои игры, Юль. Хватит корчить из себя неприступную королеву. Ты здесь прислуга. И прекрасно знаешь, что я могу купить тебя вместе с этим агентством. От этих слов внутри Юлии всё закипело. Не страх — чистое, физическое отвращение. Она посмотрела на его самоуверенное, красивое смуглое лицо, на темные глаза, в которых не было ни капли уважения, и почувствовала к нему глубокую брезгливость. Этот мальчишка искренне верил, что за деньги продается всё: гордость, тело, человеческое достоинство.

— Уберите свои руки, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза с такой ненавистью, что Карим на секунду ослабил хватку. — Вы не мужчина. Вы избалованный, распущенный сопляк, у которого от папиных миллиардов совсем свернулись мозги. Мне от вас тошно. Если вы еще раз позволите себе распустить руки, я не просто уйду — я засужу вас за домогательства так, что ваш отец будет откупаться до конца жизни. Она резко оттолкнула его плечи, спрыгнула со стремянки, чудом не оступившись, и вылетела из гардеробной, хлопнув дверью. Карим остался стоять один. Его дыхание сбилось, а в груди клокотал коктейль из уязвленного в хлам эго, ярости и... странного, дикого возбуждения. Ни одна женщина в его жизни не говорила с ним так. Ни одна не смотрела на него с