Развод. Пышка и кавказец-мажор - Лина Браун

Лина Браун

Развод. Пышка и кавказец-мажор

ГЛАВА 1. КОФЕЙНЯ НА КРАЮ МОЕГО МИРА

Кофейня «Анна» открывается в семь утра, но к половине шестого я уже на месте.

Я люблю этот час. Город ещё спит, улицы стоят пустыми, и никто на меня не смотрит. Никто не оценивает. Никто не сравнивает с кем-то более стройным, более красивым, более достойным. В пять сорок пять я просто женщина, которая открывает дверь своим ключом и включает свет над витриной.

Сегодня четверг. Значит, через два часа подтянется утренний поток — офисные работники с застывшими лицами, которым нужен американо и ни слова лишнего. Потом домохозяйки с колясками. Потом студенты, которые заказывают один капучино на троих и сидят два часа. Я люблю всех. Или стараюсь любить. Потому что ненавидеть слишком тяжело. Я и так уже достаточно ненавидела себя.

Я снимаю пальто, вешаю на крючок в подсобке и на мгновение останавливаюсь перед маленьким зеркалом на двери. Зеркало старое, с потёкшей амальгамой по краям, но правды это не скрывает.

Пятьдесят восьмой размер. Живот, который не уходит, сколько ни делай упражнений из приложения. Бёдра, которые никогда не влезут в джинсы из обычного магазина. Грудь слишком большая, она всегда казалась неуместной на моём невысоком теле. Женя говорил, что это выглядит вульгарно. Женя много чего говорил.

Я отвожу взгляд.

Мне нужно замесить тесто для круассанов, проверить закваску, настроить кофемашину, расставить стулья. Дела. Работа. То, что никогда не предавало. Тесто не скажет, что ты толстая. Кофемашина не уйдёт к любовнице, которая весит на двадцать килограммов меньше.

В семь ровно я открываю дверь. Первым заходит мужчина в синем пуховике — я запоминаю только пуховик, потому что лица никогда не запоминаю. Они все одинаковые. Кофе, спасибо, до свидания.

К одиннадцати кофейня наполняется. Я двигаюсь за стойкой быстро и бесшумно, как механизм, отлаженный годами. Руки помнят каждое движение: смолоть зерно, спрессовать таблетку, принять пар, влить молоко. Я не думаю о том, что делаю. И это лучшее в этой работе — отсутствие мыслей о себе.

— Марина, ты будешь заказывать масло? — кричит из подсобки Оля, вторая бариста, девятнадцатилетняя и худая, с вечной резинкой на запястье, которой она щёлкает, когда нервничает.

— Заказала ещё вчера.

— Ой, я забыла. А ты какое?

Я выдыхаю. Медленно, через нос. Не зло. Просто устало.

— Фирменное, как всегда.

Я как раз отдаю заказ — мужчине в дорогом пальто, который смотрит в телефон и даже не поднимает головы, — когда дверь кофейни открывается снова.

Я не понимаю, почему смотрю. Обычно я не смотрю. Но что-то заставляет меня поднять глаза.

Он высокий. Очень высокий. Широкий в плечах, и это не скрывает даже чёрный, идеально сидящий пиджак. Тёмные волосы, короткая стрижка по краям, чуть длиннее сверху. Лицо резкое — скулы, прямой нос, губы, которые не улыбаются. И глаза. Тёмные, почти чёрные. И он смотрит не в телефон. Он смотрит прямо на меня.

Я стою с кофейной кружкой в руке и не двигаюсь.

Я никогда не верила в химию или там искру. Женя приучил меня к мысли, что любовь — это удобство и привычка, а страсть — выдумка для фильмов. Но в ту секунду, когда этот мужчина переступает порог, воздух в кофейне делается другим. Гуще. Горячее.

— Здравствуйте, — говорю я, потому что должна что-то сказать.

Оля выскакивает из подсобки, видит мужчину и открывает рот. Я мысленно перевожу взгляд в потолок. Девятнадцать лет. Реакция на красивого мужчину.

Он подходит к стойке. Не спеша. Каждый шаг уверенный, тихий. В его движениях чувствуется сила, которую он не выставляет напоказ, но и не прячет. Я вдруг остро осознаю, что стою в фартуке с пятном от шоколада, волосы собраны в неаккуратный пучок, лицо без макияжа.

Он не на тебя смотрит, — говорю я себе. — Просто нет других кассиров.

Но он смотрит. Прямо в глаза. Не скользит взглядом по фигуре — это я отмечаю сразу. Мужчины обычно сначала смотрят на грудь, потом на бёдра, потом на лицо, как будто в последнюю очередь проверяют, стоит ли со мной разговаривать. Этот нет. Он смотрит в глаза и я не знаю, что это значит.

— Что посоветуете? — спрашивает он.

Голос низкий, спокойный. С акцентом. Кавказским. Я плохо разбираюсь в акцентах. Я вообще плохо разбираюсь в мужчинах после Евгения.

— У нас отличный капучино, — говорю я. — И круассаны с миндалём свежие.

— Я не пью капучино.

Я моргаю.

— Тогда американо. Эспрессо. Латте.

— Вы делаете десерты сами?

Вопрос застаёт меня врасплох. Клиенты редко спрашивают про десерты. Они смотрят на витрину и тыкают пальцем.

— Да, — отвечаю я. — Я кондитер.

— Я хочу попробовать то, что приготовили вы.

Он говорит это так, будто ставит задачу. Не грубо. Просто уверенно. Внутри сразу сужается — будто кто-то закрыл форточку в тёплой комнате.

— Миндальный круассан, — говорю я, беря щипцы. — Или брауни. Я вчера пекла.

— И то, и другое.

Я кладу в корзинку круассан, потом брауни. Пальцы держат щипцы крепче, чем надо. Обычный клиент. Дорогой пиджак, хорошие часы, акцент. Такие заходят раз в неделю, пьют американо без сахара и уходят, даже не запоминая, как называется кофейня.

— Американо? — уточняю я.

— Да. Без сахара.

Я киваю и поворачиваюсь к кофемашине. Руки делают своё дело, но я ловлю его взгляд на спине — не тяжёлый, не осуждающий, просто присутствующий. Как будто он изучает меня. Как будто я важнее, чем кофе и десерты.

Оля тем временем набирается наглости.

— Вы к нам впервые? — спрашивает она, облокотившись на стойку.

— Да.

— А откуда вы?

Я нажимаю кнопку подачи пара громче, чем нужно, чтобы заглушить этот разговор. Но мужчина отвечает коротко, вежливо, без лишних деталей. Он вообще не многословен. Это тоже странно в нём.

Я ставлю чашку на стойку. Корзинку с десертами — рядом.

— Спасибо, — говорит он.

— Пожалуйста.

Он достаёт карту — чёрную, металлическую. Я такие видела только в кино. Проводит по терминалу. Забирает чашку и корзинку и отходит к окну. Не садится — просто стоит у высокого столика, отпивает кофе маленькими глотками и смотрит на улицу.

Я с ужасом ловлю себя на том, что смотрю на него.

Оля хихикает.

— Марина, ты влюбилась?

— Не говори глупостей.

— Он красивый. И богатый. Ты видела карту?

— Не важно.

Я беру тряпку и начинаю протирать стойку, хотя та чистая. Клиенты приходят